— Зачем? — непонимающе смотрит на меня Таисия Петровна, не оценив моего вклада в нормализацию обстановки. — Зачем ворошить старое? Ковалевских не вернешь… А репутацию в наше время надо беречь серьезнее, чем тридцать лет назад.
— Понятно. Насчет отказа о возобновлении следствия… Правильное решение. Я о нем не знал, но я с ним согласен, — тихо говорит Верещагин, вставая с подлокотника и пытаясь поднять меня с кресла. — Мы, пожалуй, пойдем…
— Подожди! — не даю я себя ни поднять, ни увести и снова обращаюсь к его матери. — Тогда зачем ваш сын устраивает этот спектакль с местью моему отцу? Ковалевских не вернешь. Но и вашего мужа тоже не вернешь. Почему не работает эта установка в его отношении?
— Лера! — жестко окликает меня Никита, до боли сжимая ладонь и плечо. — Пойдем!
— Нет! Никита! — в том же тоне отвечаю я, не обращая внимания на легкую боль. — Таисия Петровна ответит — и я уйду.
— Я не несу ответственности за решения, принимаемые почти сорокалетним мужчиной, — заносчиво отвечает мне женщина и неожиданно добавляет. — И Никита не потерпел бы вмешательства.
— Почему терпите вы? — перебиваю я ее, сбросив мужские руки и наклонившись к ней почти вплотную, тороплюсь вывалить на несчастную женщину все свои вопросы и просьбы, не считаясь с тем, что Никита рядом. — Попросите своего сына. Скажите ему, объясните, расскажите о своих чувствах.
Таисия Петровна пораженно смотрит на меня, словно видит впервые. Я уверенно и напористо продолжаю:
— Или мой отец вас насиловал? Причем неоднократно, раз ваш сын утверждает, что он был вашим любовником несколько лет у него под носом, у всех под носом.
Я замираю в ожидании ее ответа. Застывает и Никита. Он перестает давить на меня. Поднимаю на него глаза. Лицо отрешенное, жестко равнодушное. Острое чувствование ситуации выдают только глаза, горящие ярким внутренним огнем. С этими глазами встречаются материнские, и их обладательница решительно вскакивает со своего места.
— Выпустите меня немедленно! Я больше не в состоянии об этом говорить! Никита! Прекрати это издевательство!
Я реагирую первой: встаю с кресла, перекрывающего Таисии Петровне дорогу, и демонстративно отхожу в сторону. Я знала, что на все свои вопросы ответов за один разговор не получу. Женщина с достоинством вскидывает голову, одаривает нас неприязненным взглядом и быстро выходит из гостиной.
— Зачем ты это устроила? — в тоне Верещагина и недовольство, и усталость, и раздражение.
— Что именно? — спокойно уточняю я. — Попытку понять поведение наших родителей?
— Ты хотела мне доказать, что она тоже виновата в измене? — глухо спрашивает он. — Я это знаю. О чём сразу тебе и сказал. При первом же разговоре на эту тему.
Я делаю шаг навстречу Никите и говорю, встав совсем близко:
— Всё, что тебе известно о том времени и тех людях, может не соответствовать действительности, — терпеливо объясняю я. — Ковалевские — яркий пример.
— И что? — выдыхает он мне в лицо, пробежав неожиданно ласковым взглядом по моим щекам, бровям, носу, глазам, губам.
— И то… — в рифму отвечаю я, против воли почувствовав прилив смущения, как от настоящего прикосновения. — Твоя версия их измены тоже может иметь другую модификацию.
— Не думаю… — отвечает он, остановив взгляд на моих губах. — Тебя же прошу подумать…
— О чём? — удерживаюсь от безотчетного желания убрать с его лба прядь волос, нарушившую его безупречный образ и делающую его каким-то домашним, безопасным.
— О моем предложении остаться со мной, — отвечает он.
— Зачем это мне? — невежливо спрашиваю я и иду на выход, не оглядываясь и не получая ответа.
— Мы едем к моему отцу без предупреждения или ты пригласишь его к себе? — спрашиваю я, садясь в машину.
— Ни то, ни другое, — отвечает Верещагин, усаживаясь рядом.
В автомобиль садятся водитель и охранник. Еще одна машина с охраной выезжает из ворот вслед за нашей.
— Встречаться будем на нейтральной территории в окружении множества посторонних людей, — спокойно объясняет мне Никита.
— На дискотеке или на кладбище? — мрачно шучу я.
— Нет, — улыбается мне Никита. — Предложения хорошие, но я уже выбрал другое место, и твой отец с этим выбором согласился.
«Другим местом» оказывается модный ресторан с огромной летней верандой. Мы с Верещагиным садимся за центральный столик, охрана рассаживается справа и слева. Веранда почти заполнена посетителями. На редких пустых столиках стоит табличка «Столик зарезервирован».
— Почему здесь? — спрашиваю я Никиту, отпивая глоток минеральной воды.