— Никита! — алым румянцем вспыхивает Ада, раскрасив лицо в цвет своего милого, очень короткого платья, открывающего взорам окружающих почти стройные ножки. Пару сантиметров до нижнего белья можно легко преодолеть силой мужского воображения. Смелая девушка…
Как так получается, что мы остаемся одни в наполненном сотнями нарядных людей зале? Находясь в добром десятке метров, он мгновенно находит меня острым карим взглядом, накалывает и уже не отпускает.
— Не волнуйтесь, Валерия Ильинична! — успокаивает меня Виктор Сергеевич. — Что бы это ни было: противопожарная сигнализация, настоящий пожар, угроза заложенного взрывного устройства, эпидемия чумы — вы от меня ни на шаг. Понятно?
— Думаете, что он предпримет такие радикальные меры? — нервно смеюсь я, чувствуя, что меня опять пробили. Вернее, пробил.
Черно-рыжее мракобесие сидит на фуршетном столе и смешивает напитки в замысловатые коктейли. «Украдет! — шепчет гаденыш. — Как пить дать, украдет! Кстати! Пить дать?» И протягивает высокий бокал с зелено-желтой смесью.
Принимаю взвешенное, взрослое, умное решение: не ходить по туалетам, лестницам, подсобкам, приклеиться к отцу и Виктору Сергеевичу, может, даже заставить охранника обнять себя или водить за ручку.
Чёрт накалывает на маленькие рожки кусочки колбасы и сыра. «Я бы ему сказал, что надеяться не на что! Обязательно сказал бы! Лично! А то потащится за нами к нашей маме!»
Я не успеваю возразить своему больному воображению, что мамы у нас с ним разные. С усилием забрав свой взгляд у Верещагина, выразительно смотрю на поющего артиста, когда слышу рядом знакомый смех, вызывающий ностальгическую тоску. Так умеет смеяться только Варька Быстрова. Черт возьми! Говорят, из врачей получаются самые безобразные и безнадежные пациенты. Папа разорится на услугах Михаила Ароновича и взятках прессе.
— Лера! — окликает меня проклятый чертила голосом второй лучшей подруги, теперь Сашки.
Я разрешаю себе обернуться, схватив за локоть Виктора Сергеевича.
Уф! Я здорова! Варя и Сашка смотрят на меня, ласково улыбаясь. Две потрясающие молодые женщины, экипированные по номеру один.
Когда-то Сашка придумала эту нумерацию для наших эскапад: один — полный парад (лучшие наряды, прически и макияж, даже Лерка красится!), два — почти праздник (Лерка может второй раз надеть одно и то же платье и может не краситься!), три — (идем как есть, Лерка может даже в спортивном!), четыре — (Варя! Макс знать не должен! Клянись!)
После объятий и поцелуев, представлений подруг отцу и всему семейству Виноградовых мы отходит на полшага и начинаем говорить одновременно:
— Сюрприз! — Сашка.
— Ты рада?! — Варька.
— Очень! — я. — То-то вы так хитро кривлялись во время нашего последнего разговора!
— Мы решили приехать и уехать с тобой, — Варька.
— Чтобы точно без других сюрпризов! — Сашка.
— Умницы! — я. — Какие вы умницы!
— И красавицы! — сердито напоминает Сашка. — Будем у тебя поклонников воровать!
— Вариант номер одни? — смеюсь я, радуясь так, как не радовалась уже давно.
Смущенные мордашки подруг заставляют меня насторожиться.
— Девочки?
— Если честно, — шепчет Варя в оригинальном зеленом платье, открывающем левое плечо и нежную ключицу. — То сегодня номер четыре!
— Да! Спонтанно! — защищается от моего пораженного взгляда Сашка, смахивая невидимые пылинки с рукава своего темно-синего платья, длина которого спорит с длиной платья Ады и побеждает в первой раунде. — Мы помочь хотим!
— А нам всем кто теперь поможет? — осторожно спрашиваю я и категорично заявляю. — Когда Макс меня допрашивать в пыточной будет, я уйду в несознанку. Дам письменные показания, что вас, дур, даже не знаю.
— Все уйдем! — беспечно машет рукой Варя.
— Я придумаю классную отмазку, — обещает неадекватная Сашка. — И потом… Мы завтра вернемся домой — он не узнает даже.
— Давай! Показывай своего Верещагина! — теребит меня нетерпеливая Варя.
— Чего показывать! — фыркает Сашка. — Я его уже вычислила. Вон тот породистый экземпляр с глазами сварщика-маньяка! Нас увидел. Недоволен!
— Если у него и были планы по твоему похищению, то он понял, что они провалились! — смеется Варя. — Трех девушек он похищать не будет.
— Почему? — не соглашается Сашка. — Я готова! Может, он на меня переключится? Нечего такими мужиками кидаться! Холостой. Богатый. Умный.
— Злой. Бессердечный. Мстительный, — напоминаю я, испытывая горячее желание зацеловать своих любимых «дур».
— Слушай! — ворчит Сашка. — С таким лицом и фигурой он может быть даже мормоном!