— Фиктивного? — переспрашиваю я автоматически.
— Я знаю о вас почти всё, — кивает Николай Игоревич, расслабившийся, успокоенный моими спокойствием и выдержкой. — Я знаю об амбициях и целях Никиты. Я наблюдал за вами.
Верещагин наблюдал за мной. Виноградов наблюдал за Верещагиным. Но похитили меня и моих подруг.
— Илья очень любит вас, — напоминает мне Виноградов. — И Никита влюблен так сильно, как может любить сорокалетний мужчина, почти разочаровавшийся в жизни, женщинах и любви.
Я не отвечаю. Жду, не перебивая и не возражая. Николай Игоревич наклоняется ко мне и продолжает:
— Я знаю, что отец вам всё-таки дорог, хотя вы и выросли вдали от него. Я знаю, что Верещагин вам не нужен ни в качестве мужа, ни в качестве жениха.
Делаю третий глоток и прихожу к мысли о том, что попрошу отца подарить мне такой же коньяк. Нет! Заставлю Верещагина подарить мне такой же, в наказание за долгое его ожидание. И напьюсь. Первый раз в жизни.
— Недоверие и подозрение Никиты не позволили мне обратиться к нему. Но одно несомненно: он не станет выносить сор из избы. Это вредно, катастрофично в наше время для честного бизнеса, не говоря уже о политике, — Виноградов внимательно, цепко вглядывается в мои глаза, ловя малейшие оттенки эмоций.
— Я вынесла сор, которого вы боитесь? — смело уточняю я. — О Ковалевских, старшем Верещагине?
— Еще не вынесли, поэтому я и пригласил вас на разговор, — мягко отвечает Николай Игоревич. — Моя карьера развивается настолько стремительно, что я не могу рисковать.
— Это я понимаю, — действительно понимаю я. — Но вы не можете не понимать, что подобным «приглашением» поставили себя в опасное положение.
— О вашем пребывании в моем доме никто не узнает, — ласково говорит Виноградов. — Я не буду об этом рассказывать. Вы не будете. Всё хорошо.
— Вы реально думаете, что нас не будут искать? — искренне удивляюсь я. — Мои подруги. Они со мной. Вы успели узнать подробности их жизни, чтобы сейчас так спокойно рассуждать об отсутствии последствий?
— Вы имеете в виду их семьи? — уточняет Николай Игоревич. — Перед ними за всё ответит Верещагин. Нам же с вами его не жаль? Или я ошибаюсь?
— Не жаль, — соглашаюсь я, переставляя в уме отдельные пазлы, никак не получая отчетливого рисунка. — Ближе к делу, пожалуйста.
— Ваша задача — не дать отцу и бывшему мужу заниматься делом Ковалевских, делом Алексея Верещагина, — жестко говорит Виноградов. — Не дать прямо сейчас, когда я вас отпущу. Чтобы решить мои проблемы, надо действовать быстро и срочно. Вы уже зашли слишком далеко.
— Это вы отравили Ковалевских? — спрашиваем мы вдвоем, я и четвертый глоток коньяка.
— Нет, конечно! — спокойно отвечает Виноградов, подливая себе и мне чудесный алкогольный напиток, поклонницей которого я стала на раз-два-три. — Имея такой груз в прошлом, я никогда не решился бы на политическую карьеру.
— Тогда кто? — нас с коньяком такой ответ не устраивает.
— У Илья есть своя версия, у меня своя, у Никиты третья, — пожимает плечами Николай Игоревич и неспешно объясняет, словно добрый учитель ученику с задержкой умственного развития. — Но ни одну из них мы не будем перепроверять. По крайней мере, сейчас. Всё решено много лет назад. Не надо ничего ворошить. А ворошить начали вы. Вы всех переполошили. Вы внесли сомнения в стройные рассуждения Никиты. Скоро это выльется наружу. Что-нибудь пронюхают СМИ. Тем более возле Никиты эта журналистка Барон вертится постоянно… В моем случае даже дым без огня крайне вреден и недопустим.
— И поэтому вы нас похищаете? Чтобы было тихо? — не понимаю я. — Странно… А моя охрана?
— А что с вашей охраной? — вежливо интересуется Виноградов.
— Вы разоружили ее. Уложили лицом на асфальт пятерых охранников. Наружные камеры всё записали. Как вы это скроете? Мой Виктор Сергеевич… — пытаюсь доходчиво объяснить я, но меня перебивают.
— Войди! — кричит Николай Игоревич.
Дверь в кабинет открывается — и на пороге появляется Аркадий Сергеевич. Он вежливо склоняется в приветственном поклоне. Он в другом костюме, черном, таком же великолепном, как и все предыдущие, сидящем изумительно элегантно.
Я не успеваю спрятать пораженного выражения лица, поэтому и не стараюсь казаться равнодушной.
— Валерия Ильинична! — мягко окликает меня начальник охраны моего отца. — Надеюсь, у вас всё в порядке?
Впервые в жизни мне хочется выкрикнуть в лицо другого человека странное слово «предатель!», так я разочарована и раздавлена.