— Виктор Сергеевич? — тихо спрашиваю я Аркадия Сергеевича.
— С ним всё в полном порядке! — уверяет меня мужчина.
— Он… как и вы… он с вами? — выстраиваю я цепочку из слов, не сумев соединить их в предложение.
— С ним всё в порядке, — повторяется Аркадий Сергеевич. — Ваш отец, Никита Алексеевич, Ада Николаевна и Андрей Николаевич уверены в том, что вы с подругами уехали, чтобы спрятаться от Никиты Алексеевича, продолжающего вас преследовать. Пару часов назад вы написали и отправили Илье Романовичу сообщение об этом. Он поручил мне вас охранять. Что я и делаю.
— Спасибо! — кивком благодарит Аркадия Сергеевича хозяин дома, и охранник-пижон-предатель выходит.
— Мне нужны гарантии вашего молчания, вашего невмешательства в старые дела нашего круга. Мне нужна ваша помощь в обуздании Никиты, если у него сорвет предохранители, — монотонно, безэмоционально внушает мне Виноградов, словно проводит сеанс психологической реабилитации. — У вас ведь нет причин желать мне зла? Вас никак не задевает моя карьера? Мои дела? Я не имею никакого отношения к делу Ковалевских, к смерти Алексея Верещагина. Ваш нездоровый интерес к старым историям напугал Тасю, Таисию Петровну. Озадачил Илью. Возбудил Никиту. До вашего появления всех всё устраивало.
— Не всех. Не всё, — не соглашаюсь я с Виноградовым. — Никиту не устраивало. Ничего. Он решил мстить моему отцу. И вы, по-моему, у него в чести не были, как и собственная мать.
— Вы заставляете меня повторяться, — устало вздыхает Николай Игоревич, взглянув на наручные часы, но не раздражается, а терпеливо, вежливо продолжает. — Никита — представитель серьезного бизнеса. Он не станет рушить всё, что создавал его отец и он сам.
Поскольку я просто смотрю на него, не перебивая и не задавая больше никаких вопросов, Виноградов продолжает, словно уговаривает в общем-то послушного, но внезапно заупрямившегося ребенка, делая это несколько снисходительно:
— Илья давно поставил точку в старых делах. Никому не нужен этот интерес к прошлому. Но он, этот интерес, опасен. И мне, и Вяземскому, и Верещагину. Помогите себе и мне. Ради себя и своего отца. Пусть всё останется таким, каким было до того, как Верещагин обманом сделал вас своей женой и снова полез в прошлое.
— То есть… пусть Никита думает, что в смерти его отца виноват мой отец? — снова уточняю я. — А вам самому не интересно знать правду о том времени? Не важна эта самая правда?
— Жизнь столько раз не просто щелкала меня по носу за подобную правду, а била по темечку, сильно, больно, что я ценю не правду, а душевное спокойствие. Собственное и своих близких, — жестко, твердо отвечает Николай Игоревич. — Вы слишком молоды и до этого момента не сталкивались с такими событиями, которые сейчас ворвались в вашу размеренную, спокойную жизнь.
Он совершенно прав. Ворвались. Была размеренная. Все тридцать лет. Два раза только тряхануло: когда ушел от мамы отец и когда Варька Быстрова чуть не стала снова Варькой Дымовой.
В семь лет казалось, что папа совершил предательство и никак иначе. А в истории с Варькой чуть не рухнула моя система жизненных ценностей, чуть не сбились главные ориентиры. Я тогда для себя решила: если Максим действительно изменил или изменяет Варе, то про великую любовь лжет все искусство мира.
— А мои подруги? Их с собой зачем? — два последних вопроса задаю просто так, чтобы потянуть время, ответы на них знаю сама.
— Отделить их от вас было нереально, да и история с вашим совместным бегством от Никиты — лучшая версия из всего, что я до этого придумал, — честно отвечает Николай Игоревич.
— Мне не хочется вас огорчать, но ваша задумка обернется против вас, — предрекаю я. — Если бы только я и Сашка… Но Варю…
— Напоминаю: через пару часов вы будете свободны. Сейчас три часа ночи. Можете остаться в этом доме до утра, можете уезжать сразу, — уговаривает меня Виноградов. — Дайте слово.
— Вам нечем меня шантажировать? — усмехаюсь я и подсказываю. — Жизнью моей семьи? Матери? Отца?
— Лера! — Николай Игоревич смотрит на меня, как на сумасшедшую. — Вы с мамой смотрите много сериалов. Такой сценарий был бы возможен только лишь при условии моей вины. Еще раз уверяю вас, моего участия ни в одном из преступлений, если это преступления, нет. Но моему сегодняшнему положению угрожает и чужая вина. Ближний круг, Лера…
Ближний круг. И тут он прав. У меня он тоже есть. И я за него в ответе. Но Виноградов Николай Игоревич зря думает, что он всё просчитал. Насчет меня у него получилось, и сейчас он об этом узнает. Но вот с Варей Быстровой он точно промахнулся…