— Он отпустил их? — вдруг волнуется Сашка.
— Не нервничай! — смеется Варя. — Ты опоздала лет на восемьсот. Нет. Не отпустил.
— Вот козел! — психует Сашка, хлопнув ладонью по половой доске.
— Король помиловал всех и разрешил жителям вернуться в город. Солдатам своим запретил его грабить, велев жителям заплатить вполне сносный выкуп, — заканчивает Варя прекрасную историю. — И музыканты, и художники, и поэты прославили и верность женщин, и щедрость, великодушие короля Конрада. Сам Генрих Гейне посвящал этой легенде стихи.
— Красиво! — говорю я.
— Глупо, — слышу я тихий голос Верещагина. — Глупо спасать мужа, если он тебе не нужен.
Встречаюсь с мутным взглядом Никиты.
— Как ты? — спрашиваю я, гладя его по щеке.
— Стоило долбануться затылком раньше, чтобы увидеть такие твои глаза, — голос его по-прежнему тих.
— Сколько? — спрашиваю я, показав Никите три пальца.
— Три красавицы и один дурак, — отвечает он, пытаясь повернуть голову.
— Не двигайся! — предупреждаю я строго. — У тебя сотрясение мозга.
— Нельзя сотрясти то, чего нет, — ворчит он, неожиданно хватая меня за пальцы и прижимая их к своим губам. — Надеюсь, у твоего рыцаря тоже теперь чего-нибудь не хватает.
— Тоже мозгов! — услужливо сообщает Сашка, потягиваясь и вставая с пола.
Свет фар, звук подъезжающих к дому автомобилей, топот многочисленных ног на ступенях крыльца. И люди. Много людей. Знакомых мне и абсолютно неизвестных. Даже скорая и врачи, суетящиеся возле тахты и отталкивающие нас от нее. Михаил, бросающийся к Верещагину. Виктор Сергеевич, подбегающий ко мне. Всеобщая суета и суматоха.
— Валерия Ильинична, Варвара Михайловна, Александра Юрьевна! — Виктор Сергеевич осматривает меня и поглядывает на моих подруг. — Прошу в машину!
— Лера! — окликает меня Никита.
— Надо уезжать! — шепчет мне на ухо Виктор Сергеевич. — Через пять минут тут будут телевизионщики.
Дверь. Крыльцо. Автомобиль.
— Лера! — на этот раз меня окликает Сергей-Филипп, стоящий возле машины скорой помощи. — Разреши связаться с тобой.
Киваю, садясь в машину. Девчонки рядом — можно успокоиться. Но я не могу. В окно отъезжающего автомобиля вижу, как Никиту выносят на носилках и помещают в скорую.
— Что это было? — спрашивает Сашка всех нас.
— Мой брат всё вам объяснит! — обещает Виктор Сергеевич, и я, глядя в его добрые серые глаза, отказываюсь его бояться, отказываюсь нервничать волноваться по любому поводу, кроме одного.
— С Верещагиным всё будет хорошо, — дает еще одно обещание Виктор Сергеевич. — А нам надо поторопиться. Это в ваших интересах.
И, видя наши приподнятые брови, говорит:
— Быстров и Жданов едут нам навстречу.
Варя охает и икает. Сашка присвистывает. Я успокаиваюсь окончательно. Теперь ни от меня, ни от всех вокруг ничего не зависит.
==================
* Стихотворение Алены Вайсберг
Глава 22. Бегущая от любви
Когда я попросил Алису выйти за меня замуж,
она дала ответ, полный нежности,
романтики, проницательности,
красоты и теплоты.
— Нет.
— У вас хорошие отношения?
— Да. Мы кричим друг на друга.
Через час остановка на шоссе. На правой стороне дороги наш автомобиль и машина охраны. На левой стороне три черных внедорожника. Из второго выходят Игорь и Максим.
Всегда светлое, улыбающееся лицо Игоря Жданова сейчас хмуро и серьезно, вечная усмешка не украшает его физиономию и не создает впечатление беспечности и легкости, всю жизнь сопровождающее нашего верного и щедрого друга.
Быстров спокоен, собран, хладнокровен. Его красивое породистое лицо выражает крайнюю степень сосредоточенности и одновременно некоего высокомерия, которое не унижает, не оскорбляет, а как-то возвышает его над окружающими, которые без сопротивления, без борьбы уступают ему роль первой скрипки во всем, что бы ни происходило. За все проведенные вместе годы я только пару раз видела такое выражение на лице Максима Константиновича Быстрова: в общении с нами он эту маску не надевает никогда. Сейчас она предназначена явно для всех вокруг.
— Не выходите из машины раньше, чем я подам знак, — вежливо просит Виктор Сергеевич. — Мне надо по поручению Ильи Романовича передать Быстрову пару слов наедине.