— Поэтому и мечтаю для тебя о самом лучшем, — посылает Сашка воздушный поцелуй нашему другу.
— Самые лучшие уже заняты, — делает нам комплимент Игорь. — Пока не встретил никого, хоть чуть-чуть дотягивающего до вас.
— И не встретишь! — заверяет Сашка.
— И не надо! — уверяю я.
Третий день дома. С мамой. С подругами. Покой, уютное общение и… тоска. Тоска, которая не скручивает в узел, а свербит, зудит надоедливым комаром, которого отгоняешь резким движением мысли, но он возвращается вновь и вновь, пока не устанешь и не проворонишь тот момент, когда он все-таки вопьется и насытится. А ты с досадой смотришь на место укуса и злишься и на него, и на себя. На него за то, что добился своего. На себя за то, что утратил бдительность.
Я отчетливо осознаю момент, в который утратила эту самую бдительность: мама, оживленная и успокоенная моим возвращением, суетится, накрывая чайный столик в нашей большой и светлой гостиной, быстро пересказывает мне содержание сотни предыдущих серий очередного латиноамериканского сериала. Как всегда, делаю вид, что мне очень интересно. Время от времени даже переспрашиваю что-то, чем радую маму еще больше, и она делает вид, что верит в мой интерес.
— Хоркес одержим Мартиной, — щебечет мама, выкладывая абрикосовый джем собственного приготовления в розеточки. — Вчера, в последней серии, он подрался с Кесаром. Тот попал в больницу, от Мартины этот факт скрывает ее дядя, которому нужно приданое Мартины.
— Это главный злодей? — спрашиваю я, воруя крупную ябрикосину.
— Дядя? — оживленно переспрашивает мама, лукаво подмигивая. — Да! Он стоит за всем, что происходит в семье Эстебан!
Пока я задумываюсь над тем, кто стоит за всем, происходящим в семье Верещагиных, мама разливает по чашкам ароматный темно-вишневый чай. Уютное детское чувство защищенности укутывает теплым пледом счастья. Вспомнив о защищенности, вспоминаю и о Викторе Сергеевиче, к которому привыкла и которому доверяла на уровне интуиции, что бы ни происходило. И что чувствую? Что мне его не хватает… Кажется, обернусь: вот он сидит напротив, вроде бы лениво наблюдая за мной. На самом деле зорко и внимательно.
Ежедневно звонит отец, осторожно напоминая, что я в любой момент могу вернуться к нему, как только захочу. Но я не хочу. Я хочу совершенно другого, того, в чем не сознаюсь не только Варьке, Сашке, маме, но и самой себе.
Начинается мамин сериал, она внимательно смотрит на большой экран, занимающий в гостиной всю стену. Тихонько охает, ахает, оборачиваясь на меня и призывая в свидетели происходящего молча, округлившимися от удивления глазами.
До того, как раздается телефонный звонок, подлый дядя Мартины с красивым именем Федерико успевает украсть собственную племянницу, обмануть всех трех женихов Мартины и снять деньги со счетов всех главных действующих лиц сериала. Извиняюще улыбаюсь маме и ухожу на второй этаж в свою комнату. Эту огромную трехкомнатную двухуровневую квартиру в центре города папа купил нам, когда уходил из семьи. Внизу гостиная и кухня, вверху наши с мамой комнаты.
— Лера! — в трубке бодрый голос отца — очередной дежурный звонок. — Всё в порядке, дорогая?
— Да, — честно отвечаю я и чувствую, что всё-таки вру.
— Планируешь вернуться ко мне или остаешься с матерью и выходишь на работу? — осторожно спрашивает он в который раз.
— Возвращаюсь и в детскую поликлинику, и в частную, — рассказываю я. — Как ты?
— Оптимистично! — сухо смеется он. — Пытаюсь помочь Николаю. Получается плохо. Не могу простить ему выходку с твоим похищением.
— Лукавишь, — грустно смеюсь я. — Ты не можешь простить себе, что проворонил это мероприятие.
— Разве? — в голосе отца настоящее лукавство и удовлетворение.
— Ты знал? — пораженно спрашиваю я и догадываюсь, обвиняя. — Ты всё знал!
— Не всё. И не я, — со вздохом сознается отец. — Аркадий — мой глаза, уши, руки.
— Но мозг ты? — улыбаюсь я, наконец, простроив в своей голове весь сюжет последней серии собственного триллера.
— Я не мозг, — ругает себя отец. — Я безмозглый, самодовольный, самоуверенный человек, который не учел в своей партии не только чувства главных фигур, но и их волю.
— Самокритично, — вяло хвалю его я. — Хорошо всё, что хорошо кончается. Кончилось…
— Ничего не кончилось! — вдруг резко отвечает отец. — Твой твердолобый Верещагин…
— Не мой, — по-прежнему вяло сопротивляюсь я и напоминаю. — Ты сам нас развел…
— По твоей настоятельной просьбе, — осторожно напоминает отец и тут же меняет тему. — Жду тебя в любое время.