— Вряд ли… — отвечаю я и прощаюсь.
— Постой! — отец не дает мне положить трубку. — Я хочу предупредить тебя… Никита… Он… Я знаю его с рождения. Его отец был моим лучшим другом. Эта старая трагедия ломает его по-настоящему. Я не буду больше с ним бороться. Обещаю.
— Сильно, — киваю я отцу, хотя он меня не видит. — Только вряд ли его это остановит.
— Вот и я об этом! — восклицает мой неэмоциональный обычно отец. — Его вообще не остановить. Вернее, остановит его только одно.
— Пуля? — по-черному шучу я, внутренне содрогаясь от визуализации только что сказанного. — Серебряная?
— Нет, — вздыхает мой отец. — Это ты. Но…
— Но ты не советуешь? — догадываюсь я.
— Не то чтобы не советую… — отец замолкает, подбирая слова. — Я боюсь за тебя. Если Никита пройдет весь путь до конца, он станет совсем другим человеком. Правда раздавит его. Он накажет только самого себя.
— Пусть так, — не спорю я. — Это его выбор и его решение. Меня это больше не касается. Кстати, я и твоему другу Виноградову это обещала.
— Младший Виноградов просил у меня твоей руки, — вдруг быстро говорит отец и лукаво замирает, ожидая моей реакции.
— Что значит — просил руки? — зависаю я, что мне совершенно не свойственно. — Что за бред… Это такая шутка?
— Не думаю! — смеется отец. — Вот такой домострой карикатурный. Приехал, напросился на встречу и просил меня посодействовать.
— Прикольно, — сказала бы Сашка.
— Какая прелесть! — пропела бы Варька.
— А ты? — спросила я, Лерка Князева.
— Я обещал, — уже в голос смеется отец. — Шучу-шучу. Я ответил, что тебя вряд ли заинтересует это предложение.
— Папа! — смеюсь и я. — Ему двадцать пять!
— Возраст тут не главное, — вдруг проникновенно отвечает господин Вяземский. — Знаешь, после прихода Андрея мне звонил Николай. Он, по его словам, не против этого союза.
— Мы экранизируем пьесы Островского? — не верю я в то, что сейчас слышу. — Что же ты решил дать мне в качестве приданого? Золото Колчака? — уныло спрашиваю я, пытаясь шутить.
— Чуть-чуть больше, — серьезно отвечает отец. — На пару монет.
— Ну… — разочарованно тяну я. — Так на мне каждый второй решит жениться.
— А разве без моего приданого не так же дела обстоят? — участливо интересуется отец.
— Переживаешь, что, несмотря на фасад, в девках останусь? — грублю я.
— И за это тоже, — не поддерживает грубую шутку отец и неожиданно говорит. — Андрей сообщил Никите, что женится на тебе и якобы я дал согласие.
— И что? — предчувствуя недоброе, спрашиваю я. — Зачем?
— Зачем — это у него спроси, — осторожно отвечает отец. — А вот — и что, тут посерьезнее. Верещагин скоро будет у тебя.
Резко сажусь на кровати, куда улеглась, разговаривая с отцом.
— Зачем?! — паникую я от глупой радости.
— Я же сказал, про «зачем» спроси у него, — обреченно вздыхает отец и бормочет. — Значит, нам с Аркадием не показалось…
— Вам с Аркадием? — искренне возмущаюсь я. — Меня обсуждает этот… этот… профессиональный предатель?
— Преданнее Аркадия может быть только собака, — одновременно жестко и как-то мягко говорит отец. — Умирать за меня он не станет, но вот предать — никогда. Он выполнял мои инструкции.
— Я когда-нибудь узнаю, что это была за игра? — спрашиваю я, лихорадочно думая, что сделаю первым: позвоню Сашке или спрячусь на квартире Быстровых? Успею ли спрятаться?
— Виктор даст тебе знак, если Никита появится у вашего дома, — возвращает меня к реальности отец.
— Виктор Сергеевич? — удивляюсь я. — Он тоже едет сюда?
— Он всегда рядом с тобой, — напоминает отец наш давний разговор.
От неожиданности я даже оглядываю комнату в поисках Виктора Сергеевича. Пока не вижу.
— Как скоро… Верещагин? — вторая волна паники комком доходит от живота до самого горла.
— Уже в городе, — пугает меня отец. — Если не хочешь встречаться и разговаривать, Виктор тебя прикроет.
— Не надо меня прикрывать, — шепотом прошу я. — У меня ощущение, что я агент три нуля, где-то на мне спрятана флешка и все спецслужбы мира ищут ее.
— Эпичное сравнение, — по-молодежному иронизирует отец. — Он просто одержим тобою.
— Как Хоркес Мартиной, — констатирую я. — Где-то должен быть и дядя Федерико Эстебан.
— Что? Не понимаю, — переспрашивает отец. — Это из какого-то анекдота?
— Это из моей жизни, — прощаюсь я с растерявшимся отцом, пообещав держать его в курсе.
Мое заявление о том, что я буду ночевать у Сашки, мама воспринимает спокойно, просит позвонить, как только доберусь.