Я не смогла заставить себя заснуть, хотя очень устала. И только когда я перестала бороться с бессонницей, она сдалась сама.
— Ты уверена, что хочешь этого? — отец недоверчиво кривит губы. — Ты всё обдумала и все решила?
— Обдумала и решила, — киваю я, чувствуя легкую тошноту, но твердую решимость.
— Я не успею, — возражает отец осторожно. — Ты дала мне мало времени. На это надо не несколько часов, а несколько дней.
— Успеешь, — угрожаю я. — Тебе и пары часов хватит. Не скромничай!
Отец вздыхает, но молчит.
— Верещагин сделал на раз, — вкрадчиво говорю я. — А ты не сможешь?
— Я не подросток, чтобы на такое покупаться! — возмущается отец, но добавляет ворчливо. — Хорошо. Не пожалей потом!
— Не пожалею, — искренне надеюсь я.
— Отправишься на прием? — осуждающе спрашивает отец, придвигая к себе чашку кофе.
— Обязательно! — дарю я отцу искреннюю любящую улыбку.
— Одна? — хмурится отец поверх кофейной чашки. — Пойдешь с Аркадием!
— Я пойду с Игорем, — ласково отвечаю я. — У него своей охраны хватит и без этого профессионального предателя.
— Он не предатель, — устало вздыхает отец. — Я тебе говорил. Он лучший из лучших. Просто позёр, пижон и артист.
— А ты разве не пойдешь на прием? — удивляюсь я.
— Меня, конечно, пригласили, — усмехается отец. — Но я не собирался встречаться с Никитой без острой необходимости. Но если тебе нужно, чтобы я был…
— Нужно, — твердо говорю я. — Очень нужно.
Так, как я готовлюсь к встрече с Верещагиным сегодня вечером, я не готовилась ни к одной встрече. Мне хочется быть красивой. Впервые в жизни я должна быть самой красивой.
Аркадий Сергеевич привозит ко мне уже знакомых мне визажиста и парикмахера. Прозванный мною Коком парикмахер по-прежнему похож на корабельного повара, объедающего всю команду. За прошедшие недели он стал еще толще, но ему это идет.
— Есть идеи? — спрашивает он, шумно отдуваясь. — Распускаем? Поднимаем? Завиваем?
— Посмотрите на платье, — киваю я в сторону кровати, на которой разложено мое новое вечернее платье. Дерзкий фасон с открытой спиной. Квинтэссенция женственности и сексуальности.
— Ого! — оценивающе присвистывает Кок. — Красное! Со шлейфом! По-королевски! Значит поднимаем!
Девушка-визажист Платиновый Ежик тратит целый час на макияж в стиле женщины-вамп. Дымчатый мейкап. Акцент на губы.
— Это потрясающе! — склоняется к моей руке, но не смеет прикоснуться губами Аркадий Сергеевич.
— Очень на это надеюсь! — вежливо отвечаю я, принимая на плечи пальто и спускаясь с крыльца.
Элегантный Жданов встречает меня возле своего автомобиля.
— Мощно! — неизменная усмешка на загорелом лице. — Выходишь на охоту?
— Типа того, — подтверждаю я.
— Завидую жертве, — шепчет Игорь мне на ухо и целует в шею.
— Рано начинаешь, — нежно говорю я в его ухо.
— Разминка! — горячо клянется друг детства, обнимая меня за талию и подсаживая в машину.
Огромный ресторан, занимающий собой всю площадь десятого этажа и имеющий открытые веранды-балконы по периметру, полон гостей. Мы с Игорем специально приехали через два часа после начала торжественной программы. Уже произнесены все речи, сняты все интервью. Гости неспешно прогуливаются по залу, переговариваясь и принимая бокалы от многочисленных официантов. Оркестр играет живую музыку в стиле блюз.
Екатерина Воронина фотографируется на фоне стены из живых цветов. Хороша бывшая балерина, ничего не скажешь! Скромное коктейльное платье цвета морской волны, идеальная прическа из тщательно закрученных локонов. Образец простоты и целомудрия. Если бы не острый подозрительный взгляд, которым она держит в поле зрения Верещагина, образ был бы вполне цельным, гармоничным.
Наше появление не остается незамеченным. Игорь ведет меня к цветочной стене, аккуратно, но откровенно собственнически держа за талию. Екатерина, меняя позу для фотографии, сразу нас замечает, метнув панический взгляд в сторону Никиты. Верещагин рассеянно смотрит на пузырьки, поднимающиеся со дня бокала, который он держит в большой сильной ладони.
Игорь подводит меня к стене, выбрав участок-инсталляцию из белых роз.