— Меня накажут? — сжимается в комочек Таисия Петровна.
— Ты достаточно себя наказала, — Никита отпускает меня, подходит к матери и целует ее в гордый лоб, на котором нет ни одной морщинки. — Я могу простить тебя, как сын. Прости себя сама, как мать.
В маленькой уютной квартирке Женьки и Евгения тепло и весело. Нарядный Тимофей в атласной голубой жилетке и памперсах хватает с огромного торта разноцветные безешки и торопливо, пока не отобрали, отправляет их в жадный рот.
— Обезьянам нельзя безе! — строго упрекает питомца Женька, в очередной раз не успев отобрать яркую хрупкую розочку.
Удивление в круглых наглых глазах Тимофея читается легко: «Это кто здесь обезьяна?»
Мы празднуем день рождения Тимофея. Приехали сюда сразу из дома Таисии Петровны, которую оставили в гостиной эмоционально выпотрошенной, но с высохшими слезами.
— Надо прийти в себя, — объясняет Никита, долго целуя меня в машине. — Или я сойду с ума. Тебе ведь не нужен сумасшедший муж?
Киваю с согласием. Мне вполне хватит сумасшедшей свекрови.
Ветеринар Федор купил любимцу, точнее, конечно, нам торт. Кулинарный шедевр поражает и своими размерами, и ядовито-ярким цветом крема, и количеством безе в виде мелких розочек, которыми украшен.
— Скоро Тимошка и слово «обезьяна» будет считать ругательным! — шепотом возмущается Евгений. — Не удивлюсь, если попросит паспорт и долю в нашей двушке.
— Тогда надо было назвать его Полиграфом Полиграфовичем Шариковым! — хохочет Федор. — А не Тимофеем.
— Имя было на ошейнике, когда его нашли, — смеется Женька, тряся рыжими кудрями, и угрожает Тимофею, примерившемуся к единственной желтой розочке. — Но можно и переназвать. Например, в Разбойника.
И тут же получает по плечу черным кулачком с зажатой в нем розочкой. Красную футболку Женьки с принтом Ленина теперь украшают желтые колючие крошки.
— Никита! Как лимузин? Восстановили его? — вдруг спрашивает Федор. — К свадьбе успеете?
— К свадьбе? — искренне удивляюсь я, видя, как Никита показывает другу внушительный кулак.
— Ой! Вы решились всё-таки! — почти визжит Женька, пугая Тимофея, он даже от испуга роняет третью украденную розочку, теперь голубую. — А то конечно! И любовь есть, и деньги есть! А свадьбы нет! Даже у нас с Женей была! У бедных студентов!
— Лера! Это такой лимузин! Песня! Мечта! ЗИС 110Б! Ты когда-нибудь видела такой?! — захлебываясь восторгом, подхватывает Федор.
— Ученые доказали, что самая болтливая баба — это пьяный мужик! — с легкой досадой говорит Верещагин, мне подмигивая.
Слово «баба» приводит Тимофея в состояние полной боевой готовности, но ударить Никиту он не решается.
— Молодец, самец! — хвалит обезьяну Федор. — Знает, что со старшим самцом связываться не стоит!
— Свадьба? — улыбаюсь я Никите, ситуация очень веселит и напоминает какую-то французскую кинокомедию. — Лимузин?
— Вообще-то это был сюрприз! — ворчит Никита нежно.
— Что именно? — строго спрашиваю я. — Свадьба или лимузин?
— Лимузин, конечно, — Никита целует мою руку. — А про свадьбу я еще у тебя не спросил. Собирался сначала выманить тебя на свой день рождения, а потом выдать за себя замуж. Но ты оказалась хитрее. Лера! Ты выйдешь за меня замуж?
За столом устанавливается тишина, легкая, хрупкая, доверительная.
— В третий раз?! — панически восклицаю я, и Тимофей вдруг протягивает мне белую розочку. — Мы опять разводимся?
Тимофей настойчиво сует мне безе и даже сердится, что я не беру.
— Лера! Тимофей в тебя влюбился! Он никогда ни с кем ничем не делится! Никогда! — пораженно говорит Женька, гладя обезьянку по голове.
— Я неверно сформулировал свой вопрос, — смеется Никита и тут же становится по-настоящему серьезным. — Надо было спросить, позволишь ли ты устроить нашу свадьбу, первую и единственную?
Я теряюсь и не знаю, что ответить. Оказывается, я настолько привыкла к мысли, что уже замужем, что ни разу не подумала о свадьбе. Взгляд у моего мужа горячий, пронзительный. Он прожигает до ощущения полной зависимости от этого мужчины: эмоциональной, физической, даже физиологической.
— Тебе нужна эта свадьба? — растерянно спрашиваю я Никиту.
— Это шанс предъявить свои права на тебя всему миру! — раздается зловещий шепот Федора. — Предъявить. Клеймо поставить. Границы выставить. Все самцы так делают. Верьте мне, я ветеринар.
— Это и напрягает! — шутливо ворчит Никита. — Мы не аквариумные рыбки. И даже не обезьянки.