— Чуть-чуть, — насмешливо отвечает на упрек подруги Никита.
— Ладно! Не хотите — не рассказывайте! — Рита смеется. — Главное, что вы любите друг друга и теперь вместе!
— Да, — соглашается с ней Верещагин. — Это главное.
— И как ты преодолел свое отношение к Вяземскому? — вдруг спрашивает Елена, чуть отодвинувшись от стола и положив ногу на ногу. — А как же месть? Или это и есть месть?
В гостиной наступает вязкая тишина, слышно только, как почти бесшумно передвигается девушка, прислуживающая нам за столом.
— Самый обидный род мести — признать обидчика недостойным нашей мести, — спокойно отвечает Елене Верещагин. — Встретив Леру, я по достоинству оценил слова Сенеки. Наши отношения важнее.
— Красиво! — тут же подтверждает Рита, подобострастно глядя на друга.
— А как же четыре основных потребности человека? — пропитав интонацию ехидством, спрашивает Елена. — Еда, сон, секс и месть? Оставаясь неудовлетворенными, они мешают жить, отравляя существование.
— Я никогда не смогу быть достаточно удовлетворенным, — соглашается с Еленой Никита. — Но меня ждет насыщенная счастливая жизнь с Лерой, и каждый день я буду искать нового удовлетворения.
Слова Верещагина звучат двусмысленно. Рита краснеет, смущенно мне улыбаясь. Елена нервно кусает нижнюю губу.
— Это игра не в одни ворота, — улыбаюсь я Верещагину, вложив в свою улыбку намек.
Он замирает, глядя на меня, потом расслабляется и улыбается в ответ:
— Так еще интереснее!
Елена мрачнеет, продолжает нервно кусать нижнюю губу.
— Что-то случилось? — неприятно слащавым голосом спрашивает у нее Рита. И сам вопрос, и реакция на него Елены доставляют Рите удовольствие.
— Не могу дождаться десерта! — говорит Рита, чтобы поддержать беседу.
— Как и я, — медленно произносит Верещагин, лаская взглядом мои скулы, губы, подбородок, шею и показывая мне и своим гостьям, что, вернее, кто достанется ему на десерт.
— Пока накрывают чай и кофе, предлагаю тебе прогуляться, — приглашает меня Никита.
— Прекрасная мысль! — подскакивает Рита, но тут же плюхается на место и виновато улыбается мне после слов Верещагина:
— Молодожены прогуляются вдвоем, если вы не против.
— Конечно, не против! — мгновенно реагирует Рита. — Мы понимаем!
На лбу Елены Барон бегущая строка «Против!», но это никого не волнует. Снова ведомая за руку, я иду за мужчиной. Теперь в сад возле трехэтажного загородного дома. Виктор Сергеевич безмолвной тенью возникает сзади.
— Не надо! — резко реагирует Верещагин.
— Плащ для Валерии Ильиничны, — настойчиво напоминает Виктор Сергеевич.
— Не надо, — прошу уже я.
Погода во второй половине дня снова наладилась: ленивое сентябрьское солнце появилось на серо-облачном небосклоне — «что? не ждали?», ветер стих.
— Плащ, Валерия Ильинична! — продолжает настаивать мой личный охранник, работающий на Никиту Алексеевича, и неожиданно добавляет. — Пожалуйста!
Освобождаю свою руку и возвращаюсь на пару шагов назад. Виктор Сергеевич помогает мне надеть плащ и еле слышно шепчет на ухо:
— Я рядом.
— Я справлюсь, — так же тихо отвечаю я. — Но… спасибо.
Наши неторопливые шаги по дорожкам, выложенным серой плиткой и украшенным солнечными пятнами. Журчание маленького каскадного фонтана в глубине сада. Стук моего сердца. Масса противоречивых назойливых мыслей, терзающих сознание. Руки я убираю в карманы плаща, не давая взять себя за руку.
— Нас прервали, — вежливо напоминаю я. — Ты начал говорить о том, что же всё-таки тебе нужно и зачем придумана эта странная женитьба.
— Версия с курортом не прокатила? — усмехается он.
— Не прокатила, — киваю я, останавливаясь возле огромного розария.
Кустовые розы, в основном желтые и белые, яркими нежными островками дополняют красоту сада.
— Так за что же ты мстишь? — спрашиваю я, не отводя взгляда. — За смерть отца? Мой отец виновен в смерти твоего?
— Ты прямолинейна, — отвечает Никита. — Нет. Не верно. Я не виню Вяземского в смерти Верещагина. В его смерти виноват совсем другой человек.
Моя теория расползается на глазах, но я не показываю вида, что удивлена.
— За что тогда мстить Вяземскому? — возвращаюсь я к своему вопросу.
— За мою мать, — говорит Верещагин. — В смерти моего отца виновата моя мать.
— И какая связь с нашей… свадьбой? — спокойно спрашиваю я, хотя его последние слова меня поражают. — Я здесь причем?
Верещагин, прищурившись, смотрит на меня. Скулы его обостряются, выражение лица не предвещает ничего хорошего.