Не спрашиваю, что случилось. Никита рассказывает сам:
— Надо помочь одному малышу.
Верещагин, оказывается, почти человек. Конечно, с его возможностями помогать нуждающимся проще простого. Ох, Лера! Некрасиво ты рассуждаешь. Нельзя так. Отодвинувшись как можно дальше от Верещагина, откидываюсь назад, закрываю глаза и думаю, думаю, думаю…
Маленькому мальчику Верещагин готов помогать, а меня, взрослую тридцатилетнюю красивую женщину он использует ради мести. Контрастная личность.
Мы подъезжаем к многоэтажному дому в спальном районе на окраине Москвы. Навстречу паркующемуся автомобилю из подъезда выбегает молодая девушка в джинсах и клетчатой рубашке. Она буквально хватает Верещагина за руки и тянет в подъезд. Никита оборачивается ко мне и быстро говорит:
— Можешь остаться в машине с Виктором Сергеевичем, можешь пойти со мной.
— С тобой, — так же быстро отвечаю я. — Если можно.
— Я же сказал, что можно, — морщится Никита и представляет нас друг другу. — Это волонтер Женя. А это моя жена Лера.
— Вы красавица! — откровенно и громко говорит кудрявая рыжеволосая Женя. — Я думала, что в жизни таких не бывает.
— А где бывают? — усмехается Верещагин, когда мы втроем едем в лифте.
— В кино, в сказках, в книгах, — пожимает худенькими плечами волонтер Женя и переключается на свою проблему. — Тимоша страдает.
— Федор приехал? — спрашивает Никита.
— Да. Через полчаса, как я вам позвонила, — Женя всхлипывает и хватает Верещагина за лацканы пиджака. — А если Тимоша умрет?
Пока Никита пытается разжать Женины пальцы, я вежливо и успокаивающе спрашиваю, чтобы помочь Верещагину:
— Тимоша ваш сын или брат? Вы очень молодая для матери.
— Воспитанник, — подозрительно хрюкает Женя, роняя крупные слезы на дорогую ткань пиджака. — Любимчик.
— Он и мой любимчик, — Верещагину удается спасти пиджак. — Федор обязательно поможет.
В квартире на десятом этаже открыта входная дверь. Мы втроем заходим внутрь, я иду последняя. В просторной большой комнате двое мужчин: один постарше в веселом голубом халате с белыми корабликами и розовой шапочке с клубничками, второй помоложе в джинсах и белой футболке с принтом милейшего розово-голубого ежика.
— Здравствуйте, Никита Алексеевич! — виновато здоровается с Верещагиным мужчина помоложе. — Вот и вас зря дернули!
— Приветствую! — к нам разворачивается второй мужчина и застывает, увидев меня.
Я тоже застываю, потому что в руках у него маленькая обезьянка в человеческом памперсе.
— Я говорил тебе, Никита, что выпил виски, которое ты подарил. И оно галлюциногенное, — громко шутит мужчина в голубом халате и шепотом добавляет. — Мне мерещится фея!
— Тебе явилась, пьяный друг мой Федор, моя жена Лера, — улыбается Верещагин, протягивая руки к обезьянке, которая шустро перепрыгивает к нему и обнимает за шею.
— Обезьяна! — потрясенно говорю я.
— Какая обезьяна! — весело возражает мне Федор. — Разрешите представить, фея! Это малолетний преступник Тимофей! Карманник, мошенник, шулер и вообще рецидивист. А я дядя Федор. Ваш покорный слуга!
— Дядя Федор? — смеясь, переспрашиваю я. — Из Простоквашино?
— Из Долгопрудного, — подмигивает мне Федор, протягивая руку.
Я подаю свою, и он долго держит ее в своих руках, не отпуская, пока Женя не начинает ненатурально кашлять и, вращая зелеными глазами, показывать на Верещагина.
— Черт! — ругается Федор и получает обезьяньим кулачком по подбородку.
Женя смеется и объясняет:
— Тимоша — страшный ревнитель чистоты русского языка! При нем нельзя ругаться! Видимо, его бывшие хозяева были теми еще матершинниками! Поэтому мы с Женькой ругаемся обыкновенными словами. Целый словарь изобрели.
— Женя! — представляется мне молодой человек и, видя мое удивление, рассказывает. — Да. Мы с Женькой муж и жена. В июне поженились. Евгений и Евгения. Как-то так…
— Чтобы их не путать, она Женька, а он Евгений, — докладывает мне Федор, не отводя восторженного взгляда. — Ну почему, Верещагин, все красивые женщины твои? Так просто нечестно!
— Оставляю всех остальных тебе! — искренне смеется Верещагин, ласково гладя Тимошку. — Я выиграл джек-пот!
— Нельзя быть мужем феи! — серьезно наставляет Никиту Федор. — Феи блюдут обет безбрачия.