Второй звонок Варьке и разговор с ней становятся для меня полной неожиданностью. Выслушав последние новости, Варька вдруг поддерживает Сашкину стратегию:
— Леруся! Сашка права. Он тебя, как овечку на заклание, использует. Покажи ему, какая ты на самом деле. Он уже влюблен, но сопротивляется этому. Чем сильнее будет чувство, тем грубее и жестче он станет. Но это только сначала. Потом его накроет по-настоящему — и он не сможет нанести тебе вред. Может, это и есть выход, если по-другому с такими людьми не справиться?
— Это манипулирование людьми, — напоминаю я Варе. — Помнится, Максим у тебя за это чуть не получил десять лет лагерей без права переписки. И это при том, что он адвокат и мастер манипулирования, я бы сказала — гений.
— Я была неправа, — просто и искренне отвечает мне Варька. — Наша жизнь во многом всё-таки игра. Какая хочешь: и шахматы, и покер, и театр. И игроки мы разные. Кто-то гроссмейстер, кто-то новичок, кому-то просто везет. У тебя сильный противник — играй на своей территории и по своим правилам.
— Узнаю стиль Михаила Ароновича, — ласково смеюсь я. — Это у тебя от него. Поговорила с тобой — и сразу легче.
— С кем поведешься, так тебе и надо! — веселится Варька, прощаясь и чмокая трубку.
Что ж, господин Верещагин! Решили использовать меня в качестве жены? Тогда я использую вас в качестве мужа.
Выбираю черное вечернее платье чуть ниже колена. Оно прямое. Очень широкие рукава с разрезом по всей длине заканчиваются узкими манжетами, расшитыми стразами. Черные вечерние туфли-лодочки с ремешком на серебряной шпильке дополняют придуманный образ. На v-образном вырезе платья гармонично смотрится оригинальное авторское колье из белого золота «Бригантина», которое подарил мне отец на тридцатилетие.
— Девятьсот шесть ограненных бриллиантов, — сказал он тогда. — Я очень хочу, чтобы у твоей красоты была настоящая огранка.
— Мне всегда казалось, что огранка из порядочности и доброты тоже подойдет, — сыронизировала тогда моя мама, заставив отца поморщиться.
Осталось придумать прическу. Поскольку от услуг мастера я отказалась, хотя Виктор Сергеевич настойчиво предлагал, почти час трачу на свои волосы, делая греческий узел. Еще полчаса уходит на макияж. Крашусь и с щемящей теплотой вспоминаю, как мы делали это втроем, с Варькой и Сашкой, когда собирались на выход. Это всегда был настоящий ритуал: выбирали косметику, советовались, даже спорили. Я редко останавливала свой выбор на вечернем макияже, а подруги иногда настаивали.
— Блин! Лерка! — смеялась тогда Сашка. — Дай хоть посмотреть, как всех переклинит! Это ж как в театр или в кино сходить!
— Правда, Леруся! — подключалась и Варька. — Это просто завораживающее зрелище. Хотя… мужчин, конечно, жалко…
Маргарита Ковалевская и Никита Верещагин ждут меня внизу. На Рите красивое темно-зеленое платье и сливочно-кремовые туфли на высоком каблуке, делающем ее солиднее. Волосы собраны в простой пучок на затылке. Счастливая и очень милая.
Верещагин в серых брюках, черном пиджаке и белой рубашке. Мрачный и очень красивый.
Увидев меня, Рита некрасиво открывает рот, а Никита замирает и смотрит не отрываясь. Взгляд из пораженного увиденным постепенно превращается в разозленно страстный.
— Я готова, — сообщаю я очевидное, впервые в жизни глупо наслаждаясь тем, какое произвела впечатление своим внешним видом, и позволяя Виктору Сергеевичу одеть на меня белое легкое пальто-халат с поясом.
— Ты принцесса! — провозглашает Рита, которой короткий черный плащ помогает надеть Верещагин.
— Она просто фея, — неожиданно хриплым голосом говорит Никита. — Просто замужняя фея.
Недавние воспоминания заставляют меня искренне улыбнуться и Рите, и Никите.
— Спасибо! — откликаюсь я на комплименты и сама беру под руку Верещагина.
Он удивленно на меня смотрит, но ничего не говорит.
— Какой концерт? — оживленно спрашиваю я «мужа», который сидит на переднем сиденье возле незнакомого мне водителя.
Верещагин оборачивается, странно глядя, но отвечает на мой вопрос не он, а Рита:
— Современная классика. Шедевры Поля Мориа и Джеймса Ласта. Здорово, правда?
— Здорово! — соглашаюсь я, аккуратно разглаживая подол платья на коленях.
Поднимаю глаза и натыкаюсь на глубокий взгляд, в котором и страсть, и досада, и раздражение. Весь путь до Концертного зала в салоне автомобиля ощущается напряжение, которое время от времени мы с Ритой разбавляем ничего не значащими репликами: