Поэтому, когда Женька встает из-за стола, чтобы выйти в туалет, то я, пользуясь ранее состоявшимся знакомством, быстро встаю тоже и иду с ней.
— Привет! — обращается к моему отражению рыжеволосая приятельница, прихорашиваясь у туалетного зеркала. — Выглядишь… офигенно! Тебя никогда не пытались украсть? Можно ведь на «ты»?
— Нет! — смеясь, вру я, вспомнив происшествие в театре с Сергеем-Филиппом. — Никто и никогда. И да. Можно.
— Странно! — хихикает Женька и убежденно добавляет. — Тогда должны пытаться отравить! Вон, Федины подружки талантливее Тимофея кривляются, чтобы Никите Алексеевичу понравиться. А теперь такое препятствие в виде тебя!
— Я оставила без присмотра бокал с недопитым вином! — охаю я. — Что теперь будет?
— Его отравят! — констатирует Женька. — Я бы обязательно отравила!
— Жестоко! — картинно сокрушаюсь. — За что?
— За красоту, — пожимает плечами Женька, вытирая руки. — Потому что нельзя быть на свете красивой такой… Ты ж в курсе?
— В принципе, да… — теперь плечами пожимаю я.
— Это хорошо, что ты замужем, — Женька аккуратно расчесывает свои кудри. — Чтобы не было соблазна у других. Никита Алексеевич тебя защитит.
— На меня никто и не нападает, — отвечаю я, проверяя, в порядке ли моя прическа.
— Потому и не нападают! — убежденно говорит Женька. — Мне из Евгения своего еще растить и растить мужчину. А этот — лучшее, что может быть! Вырос уже до встречи с тобой. Тактичный, добрый, умный, сильный…
— Верещагин? — на всякий случай уточняю я, услышав чьи угодно качества, но только не его.
— Разве ты не в такого влюбилась? — Женька тщательно подкрашивает губы.
— Ты права, — быстро соглашаюсь я, чтобы не развивать эту тему. — Именно в такого.
Верещагин ждет меня на выходе, Женька, по-глупому хихикнув, убегает в зал.
— Ребята перебираются в ночной клуб. Поедем? — заглядывая мне в глаза, спрашивает Верещагин.
— Мне бы не хотелось, — отвечаю я честно. — Я люблю ходить в такие места только с близкими друзьями, а не в большой чужой компании.
— Кто может быть ближе мужа? — Никита мягко притягивает меня к себе, прижав мой живот к своему бедру.
— Настоящий муж, — настойчиво отодвигаю его я.
— Я готов стать настоящим, — он снова берет меня за талию.
— Когда закончится эта комедия, я сама выберу себе мужа, — убираю его руки со своей талии.
— Когда же трагедия успела превратиться в комедию? — недовольством Верещагина можно намазывать бутерброды, как сливочным маслом. Он кладет правую руку на мою шею сзади. — Чем смерть моего отца тебе так смешна?
— Ты прекрасно понимаешь, что именно я имею в виду, — отвечаю я, не сумев освободиться от захвата и нападая словами. — Смешна не смерть, конечно, а твои попытки отомстить по-шекспировски. Стоило ждать десять лет? Почему не сразу? По горячим следам?
Верещагин внимательно смотрит на меня, будто раздумывает, достойна ли я честного ответа, потом всё-таки говорит:
— Тогда, десять лет назад, я знал немного, зато во многом ошибался. Этих лет хватило, чтобы получить информацию и принять решение.
— За всех? — презрительно уточняю я.
— Конечно! — не менее презрительно отвечает он. — Если учитывать желания всех, то придется отказаться от собственного плана. А это не входит в мой план.
— Когда же я узнаю суть своей роли? — решаюсь спросить я, разозленная его тавтологией. — Ты хочешь пустить моего отца по миру, а меня опозорить публично?
— Очень неумный план, — зло усмехается Верещагин. — Твой позор — теперь и мой позор. Муж и жена — одна сатана. Я не собираюсь разорять твоего отца. Он всё отдаст сам. Всё сам. Как он любит…
— Мы можем поговорить в другом месте? — оглядываясь на дверь туалета, спрашиваю я.
— Естественно, — Никита отпускает мою шею и берет за руку. — У нас дома. В нашей новой квартире.
Мы прощаемся с Федором и его гостями и идем в машину.
— И где мы живем? — спрашиваю я, демонстрируя «мужу» заинтересованность.
— На пересечении Нового Арбата и Никитского бульвара. Театральный дом на Поварской, — насмешливо отвечает Верещагин. — Устраивает?
— Менее километра от Кремля? — не удивляюсь, констатирую. — Зачем такая роскошь?
— У моей жены должно быть всё самое лучшее, — просто отвечает Никита.
— У настоящей — да, несомненно, — искренне соглашаюсь я. — Так и будет, не сомневаюсь. А для этого спектакля это просто декорации. Не слишком ли дорогие?
— Отчасти, — кивает мне Верещагин. — Тебе понравится. Пентхаус на втором этаже с камином.