— Не думала, что скажу это, — начинаю я, перестав смеяться под его удивленным взглядом, — но мне хотелось бы вернуться в дом твоей матери. Там все мои вещи и …
И люди. Там еще люди, хочется сказать мне, но Верещагин не дает мне договорить, решительным шагом направившись вглубь квартиры и поманив меня за собой.
В большой просторной спальне, оформленной в фисташково-серой гамме и подходящей и мужчине, и женщине, Никита распахивает двери огромного шкафа: в нем оказывается вся моя одежда.
— Это твоя спальня, дорогая, — жесткий смешок довольного мужчины. — Если устала — ложись. Если хочешь поболтать — возвращайся в гостиную. Если есть более интересные предложения — готов выслушать.
— А ты? — останавливаю я Верещагина вопросом уже на пороге спальни. — У тебя есть своя спальня?
— Боишься, что приду в твою? — нарочито ласково спрашивает он.
— Учитываю, — мягко отвечаю я.
— Пригласишь — не откажусь, — обнимает меня нежной интонацией его голос.
— Вряд ли, — быстро, но уже твердо говорю я.
— Тогда не волнуйся, — продолжая обволакивать меня нежностью, почти негой, отвечает он. — У нас с тобой отдельные спальни. Пока.
Теперь надо понять, что «пока»? Он попрощался или намекнул, что спальни пока отдельные, до поры до времени?
— Спокойной ночи, — облегченно желаю я его спине.
— Завидую тем, у кого ночь спокойная, — снова обернувшись на пороге, ухмыляется Верещагин. — Я третий год сплю плохо.
Когда за мужчиной тихо закрывается дверь моей спальни, я догадываюсь, что он имел в виду. Плохо он спит с тех пор, когда познакомился со мной. Вернее, когда узнал о моем существовании и стал наблюдать. Что ж… Моей вины в этом нет абсолютно.
Всё делаю размеренно и сосредоточенно: принимаю душ, чищу зубы, выбираю одежду, в которой буду спать. Через пару часов бессонницы в плотном теплом домашнем костюме с сотней мелких, но крепких пуговиц сдаюсь и выхожу в поисках кухни, чтобы выпить воды.
В квартире темно, красивая подсветка по периметру потолка и в коридоре, и в гостиной позволяет не натыкаться на предметы. Кухня оказывается рядом с гостиной. В большом холодильнике нахожу маленькую бутылочку минеральной воды с лимоном и в компании с ней возвращаюсь в гостиную, чтобы посмотреть в окна, выходящие во внутренний двор, ухоженный и тоже подсвеченный.
— Не спится или решилась поболтать? — Верещагинская насмешка в темноте квартиры звучит неожиданно, но не пугающе. — А может быть, соскучилась в своей огромной постели одна-одинешенька?
Верещагин полулежит на диване. Он без пиджака, галстука, в расстегнутой до самого ремня рубашке. На столике стакан со льдом и каким-то алкогольным напитком. То ли виски, то ли джин.
— Не такая уж она и огромная, — возражаю я из духа противоречия. — У меня дома в два раза больше.
— Знаю, — меняя положения и садясь, отвечает Никита. — Видел.
— Ты видел мою кровать? — холодею я от ужаса. — Когда?
— На фотографиях. Виктор Сергеевич делал фото твоей квартиры. Всех ее комнат, — наслаждаясь моим ужасом, говорит мужчина, совершенно не стесняясь своего внешнего вида и позволяя мне видеть свою голую грудь и живот. — Хочешь выпить?
— Я не люблю алкоголь, — автоматически отвечаю я дежурной фразой, которую использую много лет в диалогах с мужчинами.
— Какой кошмар! — издевается надо мной Верещагин. — И как же ты спасаешься от мерзостей и трудностей этого мира? Пожалуйста, скажи, что сексом!
— Общением, дружбой, работой, — эти слова, самые честные в мире, я произношу с полной уверенностью в том, что говорю. — Любовью.
Никита резко встает и подходит ко мне.
— Чем сильнее любовь, чем крепче дружба, тем глубже и страшнее предательство, — напоминает мне на глазах раздражающийся мужчина.
— Естественно, — спокойно не спорю я. — Враг не может предать. Предать может только друг или любимый человек. В этом и есть смысл дружбы и любви.
— В чем в этом? — я чувствую запах виски, когда он наклоняется ко мне близко-близко. — В предательстве?
— В доверии, — отвечаю я, не отодвигаясь. — Без него нет ни дружбы, ни любви.
— Доверять кому-то очень глупо, фатально глупо, — выплевывает из себя фразу Верещагин.
— Не доверять другу — нелепица. Значит, он не друг. Не доверять любимому — катастрофа. Значит, он не твоя судьба, — уверенно говорю я мрачному и недовольному моими словами мужчине, который сейчас нависает надо мной с выражением лица, больше подходящим прокурору, зачитавшему приговор серийному убийце. Он и удовлетворен своим приговором, и очень раздосадован тем, что закон не позволяет просто вздернуть преступника. Без суда и следствия.