Мысленно ставлю крестик: выяснить всё-таки настоящую роль Виктора Сергеевича в этой драматической комедии или комедийной драме. И на кого, в конце концов, он работает?
— Что теперь будет с Верещагиным? — спрашиваю я, вглядываясь в отцовские глаза.
— Что-нибудь да будет… — уклончиво отвечает отец. — Тебя не должно это волновать, Лера!
— Он мой муж, — напоминаю я.
Отец морщится, как от зубной боли:
— И это я исправлю в ближайшие дни.
— Ты уже что-то исправил? — устало спрашиваю я, садясь в кресло. — Почему нельзя было забрать меня от Верещагина раньше? Зачем я была с ним несколько дней?
— Не зачем, а почему, — не менее устало отвечает отец, и, приглядевшись, я вижу и темные круги под глазами, и более глубокие морщинки на переносице. — У него был рычаг давления на меня. Теперь этого рычага нет.
Поняв, что бизнесмен Вяземский не станет рассказывать мне суть происходящего между ним и бизнесменом Верещагиным, я встаю, чтобы уйти к себе.
— Завтра прием, — напоминает отец. — Будет телевидение. Обо мне снимают документальный фильм. Мне важно твое добровольное участие в мероприятии.
— Телевидение? Фильм? — переспрашиваю я. — Ты собрался в политику?
— Нет! — отец даже смеется. — Лет десять назад еще поразмыслил бы над этим предложением, а сейчас — нет. В политику идет Коля. Николай Игоревич Виноградов. Я его деловой партнер.
— Что от меня требуется? — по-деловому интересуюсь я.
— Быть собой. Очаровать. Восхитить. Запомниться, — перечисляет довольный отец.
— Кого и кому? — уточняю я. — Кого очаровать? Кого восхитить? Кому запомниться?
— Всем! — отвечает отец и вдруг недобро улыбается. — Но особенно… Верещагину.
Глава 12. Курятник
Нет, я не знал забавы лучшей,
чем жечь табак, чуть захмелев,
меж королевствующих сучек
и ссучившихся королев.
Была вчера на выставке гадюк.
Вернулась с медалью и грамотой.
К субботнему приему по случаю открытия выставки, аукциона и светского ужина я готовлюсь тщательно. Впервые в жизни мне важно выглядеть как можно лучше. Почему? Зачем? Для чего мне что-то доказывать человеку, который видит во мне только объект для осуществления мести? Я и сама не знаю…
Перед сном, позвонив подругам и Игорю, сообщаю им последние новости. Информацию об использовании Верещагиным фотографии Ваньки в давлении на меня мы с Игорем решаем пока скрывать.
— Это психология, Лерка! Чистый блеф! — убеждает меня Игорь. — Мне нарыли о твоем Верещагине всё! Если он способен нанести вред ребенку — к чертовой бабушке уволю своего аналитика да и в себе разочаруюсь. Не его формат! Просто пугает.
Около полудня появляется Виктор Сергеевич. Он бодр, активен, предупредителен. О происшествии напоминает только легкий свежий шрам над бровью.
— Это все последствия от встречи с подушкой безопасности? — напряженно спрашиваю я. — Говорят, при ее срабатывании могут быть серьезные травмы.
— Могут, — улыбается Виктор Сергеевич. — Но не было. Рад, что всё получилось так, как задумывалось. Надеюсь, Аркадий вас впечатлил? И внешним видом, и манерами?
— Впечатлил. Бабочкой, — киваю я. — Он ведь ваш брат?
— Старший. Разница — пятнадцать лет, — подтверждает Виктор Сергеевич. — Аркадий — бывший личный охранник господина Вяземского. Последние десять лет — начальник его службы безопасности.
— Поговорим? — с надеждой спрашиваю я и тут же бросаю вопрос. — На кого же вы работаете?
— Я говорил вам, — мягко напоминает Виктор Сергеевич. — На своего работодателя.
— Остроумно, — соглашаюсь я с ответом. — И кто же он? Фамилия?
— Верещагин, — отвечает мужчина, не моргнув глазом.
— Разве? — позволяю себе усмешку недоверия. — Тогда почему?
Виктор Сергеевич молчит. Его темно-серые глаза, намного темнее моих, светятся умом и доброжелательностью.
— Тогда почему вы везли меня к Верещагину, но участвовали в передаче отцу? Да еще с такими приключениями? — пристально смотрю на стоящего передо мной мужчину. — Это часть чьей игры? Верещагина или Вяземского? Кто кого сегодня переиграл?
— Пока всех переиграли вы, — произносит странные слова Виктор Сергеевич и переключает меня на свой вопрос. — Магазин и салон или всё на дом?
— Я хочу в люди, — отвечаю я и вижу его широкую понимающую улыбку. — Но могу ли я позволить себе выйти? Хотя бы за платьем?
— Положитесь на меня, — склоняет голову в знак уважения этот странный мужчина.