— Она напоминает тебя, Лера, — в голосе молодого человека радостное удивление.
— Если только цветом глаз, — сомневаюсь я, внимательно рассмотрев детский портрет.
— Не только, — спорит Андрей, — Еще сам взгляд. Он пробирает до дрожи. У меня с первой встречи впечатление, что ты всё обо всех знаешь, но это знание тебя не радует, а тяготит.
— Возможно, ты и прав, — неожиданно и для самой себя соглашаюсь я. — И сразу могу предупредить тебя, что из нашего общения не вырастет дружба или что-то другое. Мне жаль, если ты этого не понимаешь и на что-то рассчитываешь.
— Я умнее, чем кажусь на первый взгляд, — грустно смеется Андрей Виноградов, но отчетливо видно, что он расстроился. — Я это понимаю.
— Замечательно, — киваю я. — Рада, что это так.
— Тебя не впечатляют мои скромные комплименты? Или отталкивает мой возраст? — вдруг сердится Андрей, привлекая сердитым выражением лица внимание всех, кто за нами наблюдает, в том числе и моей охраны.
— Валерия Ильинична? — строго предупредительно ко мне обращается Виктор Сергеевич, но пристально и укоризненно смотрит на моего собеседника. — Что-нибудь хотите? Воды? Сока? Шампанского?
Свободы. Так я должна ответить, но молчу, просто снисходительно улыбаюсь Андрею.
— Он одержим тобой, — вдруг сердито говорит Андрей, глядя куда-то за мое плечо. — Я это и вижу, и чувствую. Это ненормально даже для мужа.
Судя по тому, что совсем близко ко мне встали оба охранника да еще двое взялись откуда-то и застыли неподалеку, даже не делая вид, что разглядывают картины, появилась опасность для меня. И ею может быть только Верещагин.
Через пару секунд я вижу его. Он появляется в этом зале, третьем из пяти, в сопровождении Риты и Таисии Петровны. Большой и обманчиво спокойный. Серый костюм в серебряную полоску, темно-серая рубашка, цвет которой напоминает цвет моего платья. Потемневшими карими глазами он медленно обводит зал, и я нарочно позволяю ему встретиться со мной взглядом. Он тут же чудовищно давит на меня этим взглядом, игнорируя то, что говорят ему подруга и мать. Почти облучая, сканирует меня, мое тело, лицо. Потом усмехается, увидев количество моих охранников, делает это снисходительно. С такой усмешкой опытный охотник смотрит на уже загнанного в ловушку раненого зверя.
Это чувство превосходства, так открыто мне демонстрируемое, честно говоря, удивляет. На что он надеется теперь, когда я всё-таки ушла от него к отцу? Или это очередной блеф, спектакль, рассчитанный на трусость зрителей?
— Лера! — в очередной раз подошедший ко мне отец бодр и подтянут. — Сейчас ужин для части приглашенных и аукцион. Ты так и не созрела до интервью?
— Не созрела, — категорично отвечаю я и вспоминаю, как в детстве была разочарована оскоминой от незрелой груши, которую я попробовала, несмотря на предостережение матери. Неприятное ощущение на языке и нёбе долго не проходило. Сейчас отец скривился точно так же, как и я тогда, но мгновенно взял себя в руки:
— Хорошо! Обойдемся фото! Ты прекрасна, дорогая!
— Гости заранее распределены по столикам, — сообщает чем-то чрезвычайно довольный Андрей со знанием дела, взяв меня за локоть, который я не вырываю, потому что увидела напряженно сжатые челюсти Верещагина. — И за это отвечал я.
— И это значит? — вздыхаю я.
— И это значит, что ты сидишь за столом с моей семьей и парочкой самых важных гостей, — очень гордится собой сын Виноградова.
— Это особенно радует, — улыбаюсь я до боли в скулах и беру его под руку.
На лице у Верещагина обещание легкой смерти. «Я не буду тебя мучить, — говорит оно, — убью быстро, по старой дружбе».
Когда мы перемещаемся в зал, предназначенный для ужина и аукциона, выясняется некоторая странность.
— На этих местах должны сидеть мы с тобой! — шепотом, чтобы не привлекать ничье внимание, восклицает Андрей, кивком показывая мне на пожилую пару, сидящую за центральным овальным столиком, рассчитанным на десять человек. — Номера шесть и семь, проверь свой пригласительный!
Я достаю из клатча картонку и отдаю Андрею.
— Ничего не понимаю, — бормочет он, читая текст. — Так… Приглашаем вас, Князева Валерия Ильинична, … ужин… аукцион… место за столиком номер… Почему пятнадцать?
— Рассаживаемся! — торопит нас по-голливудски улыбающийся Николай Игоревич. — Сейчас запись моей речи будет!
— Я провожу вас, — Виктор Сергеевич приглашает меня начать движение, чтобы уступить место в проходе между столами оператору с огромной телевизионной камерой.