Верещагин жжет меня пронзительным острым взглядом и вдруг говорит:
— Вообще-то у меня вся надежда на тебя. С тобой я начал что-то чувствовать, кроме желания отомстить.
— Добавилось желание изнасиловать и убить? — не верю и горько спрашиваю я. — Или в обратном порядке?
— Появилась мысль бросить всё к чёртовой матери! — горячо шепчет он, снова придвигаясь ко мне.
— Я бы не стала называть Таисию Петровну матерью чёрта, но… если ты настаиваешь… — отвлекаю я его от намерения меня поцеловать попыткой пошутить по-черному.
— Ты считаешь меня чёртом? — вглядываясь в мое лицо, удивленно спрашивает он.
— Скромно? — догадываюсь я. — Хотите быть бесом?
— Есть разница? — морщится он, завороженный чем-то в моих глазах.
— Огромная! — вздыхаю я притворно. — И тот, и другой — прихвостни дьявола. Но чёрт — просто мелкий пакостник, с шерстью, рогами и копытами, с мерзким запахом, сразу его выдающим. А у беса, кроме рогов и копыт, еще и крылья. Он может летать, вселяться в человеческое тело. Его запах губителен, но приятен.
— Тогда лучше бес, — совершенно серьезно выбирает Верещагин, как будто кто-то предлагал ему этот выбор. — Будем считать, что я занял это человеческое тело. Тебе приятен мой запах?
Отвлечь от выбранной цели настойчивого мужчину не удается. Крупное тело вжимает мое и в себя, и в дверь. Чуткие ноздри Верещагина раздуваются, и он впитывает мой запах, жадно, сильно.
— Мы говорили о твоем запахе, — напоминаю я, не шевелясь.
— И чем же я приятно пахну? — усмехается он почти в мой рот.
— Приятно? Уверен? — не удивляюсь я его самонадеянности и высокомерию.
Но он, конечно, прав. Кроме табака и мяты, сегодня я отчетливо чувствую гвоздику и душистый перец. И этот парфюмированный «маринад» неожиданно волнует, сочетаясь с запахом опасности, безотчетной тревоги и… надежности. Пока я раздумываю, как опасность может сочетаться с надежностью, он говорит, губами двигая мои губы, как кукловод.
— А ты пахнешь грушей, — вдруг говорит мне Никита.
— Грушей? — пораженно удивляюсь я.
Как? Как он смог почувствовать верхние ноты моей туалетной воды, которые растворяются в воздухе и исчезают с кожи буквально через десять-пятнадцать минут после нанесения, даже раньше. Как этот аромат стал шлейфовым для его обоняния?
— И какой-то морозной ягодой, — добавляет он, накрывая мои губы, перебирая их своими губами, пробуя на вкус.
Поцелуй осторожный, нежный, робкий, словно мужчина ждет моего сопротивления, но не верит, что оно будет. С трудом, распрямив руки на всю длину, отстраняю его от себя, так и не ответив на поцелуй.
— Я мог бы стать для тебя настоящим, — слова Верещагина, сказанные им сейчас, после утреннего завтрака в зимнем саду, после всего того, что было и сегодня, и в предыдущие дни, кажутся нелепыми.
— Бесы считаются падшими ангелами, изгнанными из рая, но мечтающими туда вернуться, — говорю я, и в это время у Верещагина звонит телефон.
— Рита? — брови мужчины слегка приподнимаются в немом вопросе.
Замечательно! Наконец, ей хватило ума позвонить не мне, а ему. Ах, да! Сейчас она не сможет мне позвонить, я поменяла симку. Но как она позвонила на предыдущую?
— Рита! Всё в порядке! Что за истерика?!
Верещагин бросает меня у двери и отходит вглубь зимнего сада, к лимонам и мандаринам.
— Рита! Успокойся! Ты всё преувеличиваешь, как и всегда. Какая опасность? Это была обычная тренировка, — Никита оборачивается ко мне и спокойно врет. — Мы были в масках, в защите. Зачем ты позвонила Лере? Моя жена любит поспать после…
Верещагин специально замолкает, позволяя Рите самой додумать, после чего я так люблю поспать.
— Откуда у тебя номер ее телефона? Алло! Рита!
Никита пожимает мощными плечами и говорит мне раздраженно и устало:
— Прервалось. Прости ее, она паникерша та еще!
— Если сегодня нас не разведут, поскольку воскресенье, — начинаю я, снова неторопливо двигаясь по минному полю, — тогда я хотела бы заняться своими делами.
— У тебя сегодня есть дело, — терпеливо отвечает он. — Мы идем…
— На охоту? — иронично перебиваю я.
— Нет. На охоту выдвигаться уже поздно. Зато мы успеем на утреннюю рыбалку! — неожиданно смеется Верещагин.
— Я не рыбачка, — отказываюсь я, мечтая, если не выпустят из дома, потратить время на досыпание и телефонные разговоры с друзьями. Ехидно добавляю. — И, насколько я знаю, утро, подходящее для рыбалки, ты потратил на тренировку.
— В нашем пруду не поймать рыбу очень трудно, надо как следует постараться! — весело говорит успокоившийся Никита. — Пруд искусственный, рыба запущенная и откормленная. Золотой и серебряный караси, толстолобик.