- Если это такая же горькая дрянь… — мученически вздохнул Раинер, закрыв за собой дверь, и махнул рукой. — А, все равно давай.
Чай, в отличие от кофе, ему понравился, и я воспользовалась моментом, чтобы осторожно поинтересоваться:
- Ты заметил, что Рэвен и Оберон решили тебя прощупать?
Раинер резко перестал умиротворяться над чашкой.
- Значит, действительно… — пробормотал он и устало прикрыл глаза. — Зачем? Они же своими глазами видели, на что я способен. Этого мало? Я же… — храмовник помолчал, явно сдерживаясь от излишне резких слов, и раздраженно отставил чай. — Ладно. Ты явно понимаешь больше, чем я, иначе и не начала бы этот разговор. Что ты хочешь за объяснения?
Я открыла рот, чтобы возмутиться… и закрыла.
Он видел меня только торгующейся за лучший кусок. Видящей возможность поторговаться за что угодно, где угодно и с кем угодно. Что еще, по большому счету, оставалось делать, когда торги вдруг оказались единственным способом избавиться от нищенского существования? Я выцарапала благосклонность у самого настоятеля, грамоту — у младшего епископа, работу для всего Мертвого квартала — у синода… и даже самого Раинера уговорила помочь мне, выторговав свою шкуру на тишину и порядок в городе. А потом еще и нахально качала права уже перед Магическим Противодействием — и самой принцессой.
Естественно, Раинер ждал, что за информацию я тоже что-то попрошу. С чего бы ему подозревать меня в желании совершенно бескорыстно подружиться с человеком, с которым предстоит работать на всем протяжении контракта?
- Рэвен и Оберон ожидали, что ты куда негативнее отреагируешь на… — растерявшись, я провела пальцем поперек лба, обозначая главный магический канал, которого там давно не было. Раинер проследил за жестом и снова опустил взгляд — куда-то на уровень моих губ. — Ты провел всю жизнь, борясь с магией, состоишь в Ордене, который поклялся ее истребить, — я запнулась, пропустив напрашивающееся «хотя ты там явно не на самом хорошем счету», но встряхнулась и продолжила: — Я полагала, тебе будет сложно смириться с мыслью, что магией можно исцелять и творить, а не только наводить порчу и нагонять облака. Думаю, лейтенантов тоже смущает то, насколько легко ты воспринял перемены. Они пытаются проверить, действительно ли ты тот, за кого себя выдаешь, или же техника боевых литаний известна еще и где-то за пределами Тангарры. Потому что если так… — я развела руками и спросила в лоб: — Они правы в своих подозрениях?
Раинер долго молчал, заставив меня здорово понервничать под тяжелым изучающим взглядом. Но, как выяснилось, он вовсе не отказывался отвечать — а просто прикидывал, во что ему в итоге обойдется мой внезапный порыв к подозрительно бесплатному сотрудничеству. Мои уверения, что это просто откровенность в обмен на откровенность, заставили его насторожиться еще больше.
- Я вступил в Орден только год назад, — огорошил меня храмовник после долгой паузы, когда я уже подумывала срочно кликнуть сыскарей. — А до того путешествовал с бродячим цирком.
- А…
- Пел, — горько усмехнулся Раинер, не дожидаясь, пока я отойду от шока в достаточной степени, чтобы задать осмысленный вопрос. — В соседнем герцогстве, в отличие от Ордена, менестрелей привечали. В пределах разумного, конечно. В города нас пускали только на праздники. На очередном Равноденствии присутствовала сама герцогская дочь…
Он так вздохнул, что я уже стиснула зубы и приготовилась слушать историю о неравной любви. Что там еще могло быть? Наивной аристократке понравилось пение, повлекло к туману странствий и ореолу таинственности, окутывающему любого путешественника. Раинер же отлично понимал, какое впечатление производит, и наверняка воспользовался ситуацией в сугубо личных интересах. А потом об интрижке проведал папа-герцог, и артистам пришлось уносить ноги — хорошо еще, если все успели…
- Я от нее удрал.
Несколько секунд я просто смотрела на него, не веря собственным ушам, а Раинер продолжал — каким-то отстраненным, равнодушным голосом, будто рассказывал вовсе не о себе.
- Оглушил ее пажа, запер компаньонку в уборной, где она велела дожидаться, и ушел из цирка, пока маркиза смотрела на выступление жонглеров. До границы герцогства было больше недели пути, еще два — до храма… меня даже не хотели поначалу брать в дружину, в такого доходягу я превратился. Но в послушники приняли, и тогда я дал обет безбрачия. Когда герцог, тронутый обидой дочери, нашел меня, было поздно.