- Полагаю, ближайшие три дня с вами будут общаться преимущественно сотрудники Магического Противодействия, но после этого я хотел бы приступить к работе. До ближайшего заседания Совета остается полтора месяца, и подготовкой законопроекта придется заниматься в ускоренном темпе. Я принес договора. Боюсь, экземпляр для брата Раинера перевести было некому, поэтому я очень рассчитываю на ваши услуги, Эйвери. — Лорд Эйден протянул мне два договора. Мой оказался двое тоньше и большей частью сводился к требованиям о неразглашении полученной информации.
Второй договор, для Раинера, тянул на полноценное художественное сочинение, составленное так дотошно, как будто весь штат королевских юристов устроил ночное бдение, обдумывая формулировки и придираясь к каждому слову. Впрочем, если учесть, что в графе «заказчик» значился Его Величество, — ничего удивительного.
Я пообещала заняться переводом сегодня же — и только по диким глазам Раинера поняла, что на самом деле он до последнего не верил, что его условия сочтут приемлемыми. Лорд Эйден сделал вид, что ничего не заметил, и вежливо откланялся, позволив обращаться к нему в любое время, если возникнут вопросы по договорам. Леди Эмори и вовсе пообещала заглянуть завтра — просто так — но сегодня все-таки последовала за братом, оставив нас переваривать новости.
- Что ж, по крайней мере, у тебя работа уже есть, — с легкой завистью вздохнул Рэвен, поглядывая на внушительную стопку бумаги у меня в руках.
- Не переживай, у меня всегда найдется занятие для тебя, — зловеще пообещала ему дама Аино.
А дама Лоран сочла необходимым намекнуть, каким это занятие будет, и проявила недюжинный интерес к лейтенантским погонам, но тут же зевнула и потерла глаза.
- Кажется, на ближайшие пару часов — не найдется, — заметил Рэвен.
- Ты ее сначала убаюкай, — посоветовала дама Аино. — Оптимист…
А я решила, что это самый удачный момент, чтобы своевременно откланяться и не принимать участие в дежурстве над почивающей дамой Лоран, сославшись на необходимость сделать перевод договора для Раинера. Леди Аино не слишком обрадовалась, но возражать не стала — благо Рэвен подходящего предлога придумать не смог.
Поскольку новую комнату мне еще не выделили, я бесцеремонно оккупировала спальню Раинера. Храмовник как-то легко и естественно смылся следом за мной — и теперь сидел на кровати рядом со мной, ловя каждый переведенный лист. Чувствовалось, что с договорами он сталкивался нечасто, а потому зевал над текстом шире дамы Лоран, но подписывать, не читая, все же не рисковал.
Три часа спустя, заполучив очередной лист и вдумчиво уставившись поверх текста куда-то в стену, Раинер рассеянно спросил:
- Как думаешь, Рэвен еще у дамы Аино?
- Вряд ли, — честно ответила я. — А зачем он тебе? На условия договора он никак повлиять не может.
- Я и не затем, — вздохнул храмовник и отложил стопку переведенных листов.
- Читать-то будешь? — уточнила я, не дождавшись никаких пояснений.
- Завтра, — отозвался храмовник и, до хруста потянувшись, встал. Я успела отвести взгляд от его обнажившегося живота прежде, чем он заметил. — Сегодня я намерен грубо нарушить пару основных пунктов. Нет, — он остановил меня жестом, — не нужно за мной идти. Ты можешь побыть здесь, пока не решится вопрос с размещением. Я не знаю, когда вернусь.
- А как ты собрался… — я замолчала, потому как допрашивать закрывшуюся за храмовником дверь было явно непродуктивно.
Как он собрался искать Рэвена (или хотя бы выход из штаб-квартиры), не зная языка, я представляла смутно. Но навязываться не стала: в последние дни мы провели вместе достаточно времени, чтобы изрядно друг другу надоесть. Таскаться следом, как нянька за несмышленышем, я точно не собиралась. В первую очередь потому, что мне именно это и хотелось сделать.
- Обеты, — напомнила я своему отражению в зеркале на типовом шифоньере. — Ты бы им вообще не заинтересовалась, если бы не эффект запретного плода. Не твой типаж. Совсем.
Отражение кисло соглашалось. В награду за его благоразумие я раздобыла полноценный ужин, но доесть его не смогла. В одиночестве это занятие оказалось лишено всякого шарма — да и желудок за два года на Тангарре напрочь отвык от таких порций и трехразового питания. Оставив поднос на подоконнике, я послала благоразумие к чертям и забралась под чужое одеяло.
Раинер спал на этой постели слишком недолго, чтобы на ней остался сколько-нибудь заметный отпечаток хозяина. Но я все равно отчего-то мгновенно умиротворилась и задремала, обняв подушку.
Просыпаться же пришлось от нечеткого и хрипловатого: