Градус веселья на площади все рос: где-то в центре завязалась потасовка, и толпа раздалась, освобождая круг. Шустрые тени дневных рассредоточились, и кто-то уже громко зазывал делать ставки. Музыка оборвалась, взвизгнула лопнувшая струна, и над площадью взлетел ликующий вопль, из которого можно было заключить, что менестрелю не поздоровилось — похоже, просто так, за компанию.
Я замялась на верхней ступени, ведущей из храмовых пристроек. Внизу непрерывно двигалось шумное людское месиво, пахло кислым вином и плохо запеченным мясом. Полупрозрачный дым витал над площадью, тщетно пытаясь прикрыть от святых небес творящееся на земле непотребство — и, словно желая отвлечь взгляд карающего божества, от серой громады замка грянули фанфары. Я приподнялась на цыпочки.
До сих пор мне ни разу не доводилось видеть графа вживую. Зрелище оказалось довольно унылым: щуплый и невысокий, как и большинство тангаррцев, в ярком объемистом наряде, призванном прибавить солидности, Его Сиятельство особого впечатления не производил. Если бы не расписные носилки с роскошным навесом, я бы и вовсе не смогла определить, кто из процессии может похвастаться титулом, но свите полагалось скромно идти следом, пока граф возлежал на подушках, совершенно в них теряясь.
Герольд звучно обложил кого-то по матушке, вскарабкался на помост и грянул на всю площадь:
- Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрийский!
Толпа разом стихла, и круг в центре площади быстро затянулся. Люди вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть аристократов, занимающих помост. На ступени храма поднялись несколько пожилых мужчин, не иначе, страдающих дальнозоркостью, и на плечи одному из них тут же взгромоздился тощий мальчишка. На меня они не обращали внимания, но я все же опасливо посторонилась — а когда снова подняла взгляд на помост, граф уже восседал на заранее принесенном кресле с алой обивкой, а вокруг него рассредоточились на скамьях придворные.
Его Сиятельство выждал, пока над площадью не воцарилась настороженная тишина, и неспешно заговорил:
- Сегодня светлый день. День радости.
Дождь, стоило отметить, не переставал, а радости в голосе графа было ни на грош: только брезгливость. Он говорил тихо, прикрывая нос надушенным платком, и что-то подсказывало, что, кабы не городские гуляния, эти вино из бочек попросту вылили бы, потому как для благородных господ оно не годилось.
- Сегодня мы празднуем помолвку моей прекрасной сестры, Дайоны Огастин, и моего советника, хитроумного господина Тегиля Айвенна.
Судя по тону, то ли невеста была не то чтобы прекрасна, то ли советник недостаточно хитроумен — но дыхание у меня перехватило вовсе не из-за этого.
Он вышел из-за графского кресла и застенчиво, совсем по-юношески улыбнулся.
Эта улыбка до того не вязалась с морщинками вокруг глаз и сединой на висках, что казалась нарисованной на лице взрослого мужчины. В первую нашу встречу она поразила меня не меньше — как и его не по-хелльски хрупкое телосложение, и мягкий столичный акцент, и слабые вспышки на кончиках пальцев…
Что ж, плотные кожаные перчатки скрывали силовую пульсацию под ногтями, но улыбался он точно так же — одними губами. Глаза оставались холодны и бесстрастны. Его невеста — вообще-то действительно прекрасная, юная, темноволосая и белокожая — под этим взглядом вздрогнула так же, как и я когда-то.
Как и я когда-то, протянула ему руки, доверчиво вкладывая пальцы в его ладони. И, наверное, даже точно так же уговаривая себя, что все будет хорошо, не может же столь мудрый и амбициозный человек ошибаться в своей грандиозной задумке?..
А профессор Тегиль Айвенна учтиво склонился к ее рукам, легонько касаясь губами тыльной стороны ладоней — сначала одной, затем другой. Неспешно выпрямился — и вдруг нашел меня взглядом, вмиг перестав улыбаться.
Первым его назойливое внимание заметила невеста. Следом за ней повернулся ко мне граф — а потом начали оборачиваться люди на площади.