— Почему ты так в этом уверена?
Выждав пару минут, в течение которых Энн так и не нашлась с ответом, он завел двигатель и тронул «порше» с места. В сгустившихся сумерках молчание повисло между ними словно плотный занавес. В эти минуты Энн во всех мельчайших подробностях припомнила, как они с Джеймсом занимались любовью, включая ту злополучную песенку, которую она внезапно захотела спеть — уж очень хорошо ей было тогда. Сейчас Энн внутренне содрогнулась, представив, как это должно было смотреться со стороны.
Она первой нарушила тишину:
— Ты выбрал неверную тактику.
— Ничего подобного. Можешь сегодня заехать ко мне на ужин?
— Джеймс…
— Что? Наверное, ты жалеешь, что я вернул дневники. Сейчас у тебя нет повода для того, чтобы с чистой совестью отправиться ко мне. Ведь требовать больше нечего!
Энн внимательно посмотрела на него и прокашлялась.
— Не рассчитывай на какое-либо продолжение!
— Хочешь сказать, что ты и ко мне не придешь, и меня к себе не пригласишь?
Энн на миг застыла, словно пораженная подобной дерзостью, потом гневно воскликнула:
— Мы оба свихнулись! Мы… — Она резко умолкла и опустила угрюмый взгляд на собственные ногти.
— Вот это верно, — согласился Грэнт, сворачивая на улочку, ведущую к его дому. — Спорить не стану. — Он остановил «порше» и повернулся к Энн. — Так почему бы нам не позволить себе немного сумасбродства?
Ужинать они предпочли не на террасе, а в доме. Мисс Клачер отсутствовала, но все приготовила заранее. Блюда осталось лишь разогреть. Грэнт угостил Энн бараньими котлетами с отварным картофелем, зеленым горошком и салатом. Перед тем как разлить по бокалам вино, он поставил пластинку Моцарта.
— Как отец? — спросил он, протягивая Энн плетеное блюдо с хлебом.
— Счастлив. Он сейчас занимается тем, о чем мечтал всю жизнь. Я не решилась портить ему праздник.
— Про меня не рассказывала?
Энн застыла, не донеся вилку с кусочком котлеты до рта.
— Нет. Не о чем рассказывать. — Она отправила ломтик в рот, прожевала, но проглотила с трудом.
— Не о чем? — Джеймс откинулся на спинку стула и принялся так пристально разглядывать Энн, что та в конце концов покраснела. — Скажи, ты внесла это в дневник? Чтобы было над чем поразмыслить, когда состаришься, и понять наконец, как все могло обернуться, не будь ты столь упряма.
Энн отпила глоток вина.
— Нет, такой записи я не делала.
— Потому что это слишком болезненно? Много сожалений и неумение справиться с ситуацией, которая возникла с той самой минуты, когда ты решила самостоятельно устанавливать правила?
Энн отвела взгляд, ощущая, как пылает ее лицо.
— Зачем ты говоришь все это? — сдавленно спросила она.
— Потому что я намереваюсь предложить тебе выйти за меня замуж и втайне надеюсь, что прошедшая неделя помогла тебе взглянуть на ситуацию по-новому. Если ты способна забыть, как чудесно мы занимались любовью, то я этого не могу. Впрочем, не верю, что для тебя подобные вещи проходят бесследно, — заметил Грэнт с усмешкой. — Ты часто поешь песенки в разгар постельных утех?
Энн отодвинула тарелку и встала.
— Если у тебя изначально было намерение привезти меня к себе, чтобы оскорблять, то ты преуспел в этом! Я уезжаю домой, можешь меня не провожать!
— Сядь! — велел Джеймс.
— Еще чего! Ведь ты не можешь силком заставить меня выполнять твои причуды!
— Могу и заставлю. И на этот раз я говорю совершенно серьезно, — заметил Грэнт с изрядной долей нетерпения. Он заметил, что Энн не осталась безучастной, ее сжимавшие спинку стула пальцы побелели. — Послушай, — тихо произнес Джеймс, — я понимаю, что ты хочешь сделать так, как, по-твоему, будет лучше для нас обоих. Но нам нужно поговорить.
Энн замялась, однако все же села на прежнее место.
— Для начала давай успокоимся, — предложил Грэнт. — Расскажи мне о Таматаве. Я никогда там не был.
Энн с минуту теребила полотняную салфетку, затем взглянула на Джеймса.
— Я могу рассказывать о Таматаве или о каком-либо ином уголке земного шара, но… — Она оставила салфетку и провела рукой по лицу. — Но это не сработает, понимаешь?..
— Я снова сделала это! — беспомощно пробормотала Энн.
— И столь же великолепно, — согласился Грэнт, вплетая пальцы в ее локоны. — Правда, песенок мы не пели, но заниматься с тобой любовью, это… не могу подобрать слово… Ну, скажем, это все равно что держать в ладонях блуждающий огонь или душу бабочки.
Энн улыбнулась, прижимаясь щекой к его груди.
— Благодарю за комплимент, господин писатель, но хорошо ли вам было?