Дрен крутанул серп, словно отдавая честь, убрал его обратно в ножны и взмахом руки пригласил меня вперед.
— Конечно, моя дорогая. Не стоит заставлять вампиров ждать.
И мы все вместе вышли на улицу, в самую темную ночь.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
— Я бы ни за что не рассказал тебе об Анне, если бы знал, что это вдохновит тебя на подобное, — проворчал Ти, шагая рядом со мной в открытой ночной прохладе. Гончая тащилась позади меня, переваливая свою тушу, раздувая ноздри и шумно втягивая мой запах.
— Прости.
— Перестань извиняться.
Мы шли бок о бок в холоде, и мне захотелось взять Ти за руку. Его шарф снова был высоко натянут. Моя рука в перчатке потянулась к его руке, и я слишком поздно вспомнила, что нахожусь слева от него, а ладонь, которую я сжала, скорее всего, тоже принадлежала не ему.
Почти целую милю нами правила тишина. На улицах попадались редкие прохожие. Всякий раз, завидев Дрена, они, казалось, резко сворачивали в сторону, иногда под прямым углом к своему прежнему маршруту. Они ни разу не встретились взглядом с Ищейкой — словно та была слишком ужасна, чтобы вообще существовать. Я слышала её позади нас: когти цокали по тротуару, отрезая любой путь к бегству.
Всё то время, что я держала Ти за руку, я изо всех сил старалась не думать о том, откуда она взялась. Я чувствовала себя главной героиней какого-то дешёвого хоррора, где звонок с угрозами поступает изнутри дома — вот только в моем случае он поступал изнутри моего парня.
На железнодорожной станции мы спустились по лестнице; Гончая неуклюже последовала за нами, перепрыгнув через наши головы и приземлившись прямо на платформу внизу. Мы сели в следующий поезд несмотря на то, что внутри были люди. При появлении Дрена все сидевшие пассажиры тут же встали, а все стоявшие отвернулись, демонстрируя нам исключительно свои спины. Двери закрылись, и поезд с грохотом покатился по путям.
Именно тогда я повернулась лицом к Ти. Я открыла рот, собираясь спросить «как». Но затем поняла, что куда более правильным будет вопрос:
— Кто? — Я встряхнула руку, которую держала, чтобы он понял, о чем я говорю, и мимолетно подумала, насколько громко я закричу, если она сейчас возьмет и отвалится.
— У меня есть друг-коп. Я иногда помогаю ему решать кое-какие проблемы, — заговорил Ти нарочито медленно, свистяще растягивая слово «проблемы». Он — или то, что от него осталось, — посмотрел вниз, на чужую левую руку, которую я сжимала. — Нервы отрастают дольше всего.
— Ты… просто убил кого-то. Сегодня. Ради меня?
— Я не убивал его. Я просто забрал его лицо и сломал ему руку.
Я захлопала глазами.
— И это должно заставить меня почувствовать себя лучше?
— Он был жив, когда я уходил. — Ти пожал плечами, а затем продолжил: — Ему теперь труднее будет варить мет без одной руки.
И он еще считал Анну чудовищем! Ему, значит, можно сдирать с человека лицо только потому, что тот держит метамфетаминовую лабораторию?
— Ты сам монстр.
При этих словах осанка Ти окаменела, и он отвернулся, принявшись решительно смотреть в ближайшее окно.
Что еще оставалось сказать? Ничего. Я не могла вернуться в прошлое и отменить то, что он сделал, или изменить собственные поступки, которые до этого привели его в движение. Я думала обо всем, что мне следовало сделать по-другому, когда у меня еще была возможность — но тут я поняла, что этот разговор здесь и сейчас был преднамеренным. Я понимала, что всё идет наперекосяк, уже почти целую милю. Но я специально тянула с этим разговором, пока мы не оказались заперты вместе в вагоне поезда, откуда он не мог уйти от меня — даже если бы я сама этого захотела. Потому что в глубине души я не хотела, чтобы он уходил.
— У к-к-кого-то тут в-в-влюбленная б-браня? — подал голос Дрен. Я свирепо зыркнула на него и увидела, как его губы расплылись в злобной ухмылке. Огни в проносящемся за окном туннеле поблескивали на его клыках, а рука двусмысленно поглаживала ножны серпа. Краем глаза я видела Ищейку: её похожие на когти лапы мелко подергивались над раздутым туловищем. Я сглотнула и снова посмотрела на Ти, который всё так же смотрел в сторону, высоко задрав подбородок.
— У меня слабость к монстрам, помнишь? — тихо произнесла я. Он снова повернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Я стянула его шарф и приподнялась на цыпочки. Я поцеловала его прямо в чужие новые губы, и они приоткрылись, когда он прижал меня к себе. Его язык был прохладным, каким я его и помнила, и я почувствовала металлический привкус. Прежде чем мы отстранились друг от друга, я сильнее прижалась к нему.