Ти открыл заднюю дверь, и мы вместе рухнули в салон.
— Гони, — скомандовал Ти, закрывая дверь, и машина Сайк сорвалась с места.
* * *
Ти прижимал меня к своей груди. Я цеплялась за него, чувствуя, как части его тела осыпаются, словно песок в песочных часах. А вскоре и сама начала ощущать себя так же — потерянной и уплывающей по течению.
— Эди, проснись, — позвал он.
— Мы уже приехали? — спросила я, не открывая глаз.
— Нет. Эди…
— Это мои кишки или твои? — спросила я, утыкаясь головой ему в плечо. Двигаться становилось всё менее и менее больно. Ура мне.
— Мои. Наверное. Эди… просто помолчи секунду, ладно?
— Нет, — ответила я, но всё равно затихла.
— Эди, мне нужно уехать.
— Нет…
— В той мет-лаборатории меня наверняка видели люди. Да и до этого тоже — нельзя бесконечно получать ожоги, выживать, и чтобы твои коллеги не сочли это странным. Прибавь к этому тот факт, что я не старею, и то, что весь персонал той больницы видел меня сегодня в виде чудовища Франкенштейна…
— Ночной смене никто не верит. — Я прижала ладонь к его груди. По сравнению со мной он был теплым; мне самой было так холодно. — Я устала, Ти. Ты не можешь меня бросить. Не сейчас.
— Я обязан. По крайней мере, на какое-то время. Но я не знаю, как долго это продлится.
— Это… то, что ты говоришь… это ведь не какой-то завуалированный синоним смерти, верно? — Я посмотрела на него снизу вверх. Его лицо расплывалось перед глазами, и я не понимала, виной тому его новая кожа или мои слезы. — Потому что ты… это просто нечестно.
— Я не умираю, Эди. Просто уезжаю. Но сначала мы доставим тебя в больницу. Я не уеду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке.
— Не уезжай. — Я спрятала лицо у него на груди, чувствуя, как плоть под моими пальцами подается и сминается. Очередная волна истощения и озноба потянула меня вниз. — Мы поговорим об этом, когда я проснусь, хорошо?
— Сладких… — услышала я начало его фразы и поняла, что он собирается сказать «сладких снов» или «прощай», но продолжения я уже не расслышала.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
— Человек.
Ощущения были какими-то странными — но пахло знакомо. Слишком знакомо.
— Человек.
Что-то с силой шлепнуло меня по лицу. Я моргнула и увидела склонившийся надо мной пушистый блондинистый нимб волос. — Человек?
— Устала, — прошептала я, но не была уверена, что издала хоть звук.
— Человек, ты хочешь моей крови?
Я с трудом открыла глаза. Надо мной висели две соединенные Y-образным переходником капельницы, по которым внутрь меня стекала красная жидкость. — Кровь?
— Это смертная кровь. Я предлагаю тебе нечто большее. — Тонкое запястье заслонило от меня лампы операционной. На коже появился глубокий красный порез, а затем и сама кровь, ярко-алая, словно выступивший шов.
Я плотно сжала губы.
— Я не стану тебя заставлять. — Цепкие пальцы Анны обхватили мой подбородок, повернули мою голову и заставили сфокусировать на ней взгляд. — Но, если ты умрешь, я очень сильно расстроюсь.
Зрение снова затуманилось, и она исчезла.
— Ти? — позвала я. — Анна? — Я огляделась по сторонам. Отделение скорой помощи Окружной больницы было переполнено; я слышала крики детей, плач матерей, гомон на двадцати разных языках — всю эту суету жизни и смерти, кипевшую вокруг.
А я была всего лишь очередным ножевым ранением в субботний вечер.
Я привлекла внимание медсестры, попытавшись сползти с койки.
— Позвоните Мясник. В Y4.
Она посмотрела на меня с сомнением. Ну еще бы, ведь я только что назвала ей имя человека, которого она никогда не видела, и отделение, в котором она никогда не бывала.
— Добавочный шестьсот шестьдесят. Это важно. Скажите ей, что Эди Спенс здесь, — взмолилась я.
Она могла бы проигнорировать меня, но не стала. Откинувшись обратно на подушки, я увидела, как она направляется к телефону.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ
Я проснулась от запаха моющего средства и воска для пола. Я знала, что Ти ушел. Сквозь полуприкрытые веки я разглядела красные ногти.
— Эди Спенс? — гнусаво позвала медсестра, которую я знала по дневной смене. Я притворилась спящей. Судя по всему, я выжила, ну или это был очень достоверный ад.
Ей было глубоко плевать, так что приподнимать мне веки и проверять реакцию зрачков она не стала. И слава богу, потому что со своими накладными ногтями она вполне могла бы выколоть мне роговицу. Вместо этого она пару раз ткнула меня в грудь, а я изо всех сил постаралась лежать неподвижной тушей, не подающей признаков жизни. Я услышала, как она уходит, и поняла, что в карте она запишет: «Реакция на боль? Отрицательная».