Я открыла глаза и увидела на экране мужчину, которому изначально принадлежали остатки нового лица Ти. Меня перегнуло через верхний поручень кровати, когда к горлу подкатил тяжелый спазм тошноты. К моему счастью, тебя не сильно рвет, если ты ничего не ела последние три дня.
* * *
— Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом? — спросила Мясник. Отказывать Мясник всегда было чертовски трудно, но я справилась. Это был конец моей пятой вынужденно «заточенной» ночной смены, и утро уже медленно подбиралось к рассвету.
— Может, когда я вернусь, понимаешь? Мне нужно немного взглянуть на всё со стороны. — Правда заключалась в том, что я была пока просто не готова перемалывать всё это с кем бы то ни было. Мои шрамы после операции затягивались отлично, но в остальном я чувствовала себя так, словно у меня открытая рана в груди, которую никто больше не видел.
Чарльз стоял, скрестив руки на груди и невольно подражая Мясник.
— Полагаю, самое главное то, что ты осталась жива.
— Именно. — Я выдавила из себя улыбку. На мне было натянуто сразу четыре хирургических костюма, надетых один на другой ради тепла под запасным пальто Джины, и моя рабочая обувь, которую я оставила в раздевалке, казалось, целую вечность назад. — У кого-нибудь из вас найдется проездной на автобус, чтобы я могла добраться до дома?
Мясник протянула мне билет.
— Ты уверена?
— Позже. Обещаю. — Я забрала проездной. — Я вернусь. Вот увидите.
* * *
Поездка на автобусе прошла без происшествий, хотя казалось, будто каждую выбоину, которую ловил водитель, он ловил специально для меня. Я сошла на остановке и побрела по улице к своему дому, с облегчением отметив, что на свежем снегу у моего крыльца не было никаких чужих следов. Я дернула ручку, и дверь поддалась — точь-в-точь как я её и оставила. Вздохнув, я зашла внутрь и поставила сумку на пол.
Первое, что я заметила — кран был закрыт. И в моей квартире не пахло грязным кошачьим лотком. Дедушка всё так же сидел у самого входа — я подобрала его.
— Минни?
Тишина.
Я обошла всю квартиру, сжимая Дедушку в руках так, как обычно сжимают нож или сковородку. На кухне и в гостиной было пусто, коридор был пуст, в ванной тоже никого — я зашла в свою погруженную во мрак спальню, где светонепроницаемая простыня всё еще закрывала жалюзи. Заглянула под кровать — Минни там не было. И тут я повернулась к встроенному шкафу, дверь которого была приоткрыта самую малость. Я заглянула внутрь и увидела Минни: она свернулась калачиком на коленях у Анны.
Я добрую минуту просидела на кровати, собираясь с силами и пытаясь сообразить, что мне делать дальше. Затем я сняла простыни со своей постели, отнесла их в стирку и вернулась обратно.
* * *
Когда простыни были заменены, я немного поспала, но постаралась подняться еще до наступления темноты. Анна выбралась из моего шкафа точь-в-точь как Спящая красавица из сказки — потягиваясь и зевая, приветствуя ночь вместо рассвета. На ней была какая-то незнакомая мне футболка, но штаны от хирургического костюма совершенно точно были моими.
— Доброе утро, — сказала я ей, когда она закончила со своими потягушками. Она кивнула и присела на кровать рядом со мной.
Что теперь было между нами? Шаткая, тонкая связь людей, вместе прошедших через трагические обстоятельства? Прежде на работе я уже испытывала нечто подобное со своими пациентами после пережитых вместе реанимаций или когда оставалась один на один с их выжившими близкими. В такие моменты я никогда не знала, куда себя деть, и уж тем более не знала, куда себя деть сейчас.
— Спасибо, что присмотрела за моей кошкой, — произнесла я, когда тишина стала совсем невыносимой.
Анна кивнула.
— Она милая. У меня никогда раньше не было кошки.
— Её зовут Минни, — сказала я.
— Я прочитала на её ошейнике. — Анна сидела неподвижно, сложив ладони вместе между коленей. — Если бы ты глотнула моей крови, ты бы зажила куда быстрее.
— Ага. И я знаю, что ты могла бы меня заставить, но не стала, — ответила я. — Так что спасибо, но обойдусь.
Она снова кивнула, разглядывая собственные руки. Я наклонила голову пониже, чтобы лучше видеть её лицо.
— Что ты здесь делаешь, Анна?
— Это было единственное место, где они не могли до меня добраться.
Она, вероятно, могла справиться с любым дневным существом. А ни один чистокровный вампир не сумел бы переступить этот порог без приглашения, пока я остаюсь в живых. Она так отчаянно боролась, чтобы сбежать от своей прежней жизни — и ради чего? Просто чтобы прятаться здесь вместе со мной и моей кошкой? Это было так грустно, что мне захотелось плакать.