— Это немецкий? — спросила я вслух.
— Ночная смена? — последовал ответ. — Идите, помогите.
Я принюхалась. Задернутые шторы редко были хорошим знаком. Пахло сладко…
— Здравствуйте? — спросила уходящая медсестра.
— Завязываю шнурок, извините! — соврала я и зашла внутрь.
Пациентом был мальчик лет двенадцати с аппаратом ИВЛ, подключённым к трахеостомической трубке в шее. Всё его тело было вялым, голова наклонена набок. Медсестра держала на кровати пластиковую ёмкость с водой и обмывала его. Она протянула мне сухое полотенце:
— Наденьте перчатки.
Я снова принюхалась:
— Клубника?
— «Эншур»10. Он получает 45 мл в час. Но я неправильно подключила его гастростомическую трубку и накрыла одеялом… — сказала она, и я увидела проблему. У этого ребёнка почему-то была трубка из желудка наружу, и она включила насос для кормления, когда трубка была отключена. Вместо того чтобы попасть внутрь, «Эншур» разлился по нему, розовый, как раскрашенные стены над кроватью. Но почему ребёнок ничего не сказал?
— Шон попал в автомобильную аварию четыре года назад. Сейчас у него квадриплегия на уровне С3.
— Ооо… — С3 означало высокий перелом шеи. — А сейчас?
— Восстанавливается после автономной дисрефлексии. Он в безопасности, мы просто наблюдаем за ним каждый день.
Я кивнула, чтобы избежать лишних вопросов. Она закончила отчёт, пока мы заканчивали обтирание. Все мониторы работали, все показатели были в норме. Я записывала данные в нужное время, и она, похоже, была уверена, что передаёт Шона компетентной медсестре — той, которая не убила пациента на последней активной смене.
На полке у окна были запасы продуктов для всей смены: чипсы Doritos, диетическая кола. Немецкий продолжал доноситься из небольшого CD-плеера, установленного с колонками у столика у изголовья кровати. Из-за этого все, что мы делали, звучало гораздо драматичнее, чем было на самом деле, словно я вот-вот собиралась работать медсестрой в космосе или в пещере, кишащей феями.
— А там? — я указала на второго пациента, в кроватке на другой стороне комнаты.
— Синдром Дауна и РСВ.
— Аааааа… — Что, чёрт возьми, такое РСВ? Какая-то детская болезнь. Я мысленно пролистала слайды лекций. «Респираторно-синцитиальный вирус», — облегчённо подсказало мне сознание. Я подошла и заглянула в кроватку. Младенец был окружён плюшевыми медведями, которые на самом деле выглядели жизнерадостно. У неё была назальная канюля, приклеенная к щекам, и дополнительная трубка, похожая на миниатюрный вентиляционный канал, направленная перед носом, откуда шипел воздух; она была приклеена к руке плюшевого медведя.
— Никаких капельниц? — спросила я, осмотревшись в поисках штативов для инфузий.
— Нет. Только кислород. Следите за насыщением кислородом: когда она слишком глубоко спит или отворачивается от потока, — медсестра покачала закреплённым на медведе каналом, — показатели падают.
О десатах11 (слэг мед персонала — десатурация) я знала.
— Поняла, хорошо. — Я оглядела палату. Пока не так плохо. Я почти чувствовала себя так же уверенно, как и говорила. — А что за немецкий?
Она пожала плечами:
— Думаю, это его дедушка, какой-то профессор философии. Ему нравится слушать его перед сном. И ещё… — и тут она указала на свою грудь, намекая, что речь идёт о моей, — он немного извращенец. Гормоны и всё такое. Его трахеостома без манжеты, так что он может шептать сквозь неё. Ему нравится, когда вы сильно наклоняетесь. Советую вам застегнуться повыше.
— Хех. Спасибо.
Она тепло улыбнулась мне, счастливая, что идёт домой:
— Хорошей смены.
Ну, надеяться не вредно.
9 классический американский наркослэнг, означающий тяжелую наркотическую зависимость
10 Это специализированная популярная жидкая питательная смесь для медицинских целей
11 Десатурация — слэнг медсестер
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Две педиатрические кровати располагались друг напротив друга, словно зеркальные створки раковины моллюска. Каждая была оборудована шторами для уединения, но я знала: если их задёрнуть, старшая медсестра начнёт нервничать.
Раковины, мониторы и стандартное оснащение размещались по периметру: мешки Амбу детского размера, отсасывающие и кислородные насосы (уже в работе — у младенца с назальной канюлей и у Шона с трахеостомой и аппаратом ИВЛ). Кровать справа, кроватка слева, а в дальнем углу каждой палаты — небольшая ванная для посетителей. У задней стены стояли два дивана на случай, если родители остаются на ночь; слава богу, оба были свободны.