Спокойная ночь — сидеть возле его палаты и слишком долго думать. Мои варианты были: зациклиться на почти неизвестном пациенте, зациклиться на грядущем трибунале или зациклиться над тем, как заставить Анну наконец прийти и поговорить со мной у меня дома. Ни один из вариантов не казался привлекательным.
— Тебе нужна помощь? — спросила я.
— У меня есть забор крови, где не помешает лишняя пара рук.
Уголки моих губ растянулись почти в вампирской улыбке:
— Тогда я к твоим услугам.
* * *
Я специально использовала одну неправильную пробирку, помимо правильных, и спрятала её в карман вместо того, чтобы выбросить в контейнер для биоотходов в палате. Пациент Джины был милым пожилым джентльменом. У меня возникло странное ощущение, что после трансформации он станет очень обаятельным волком.
Тем утром, вернувшись домой, я ждала. Пробирка лежала на стоянке между моей машиной и квартирой. До рассвета оставался ещё час — стоило попробовать. Что ещё я могла сделать, чтобы завоевать доверие Анны? Может, стоило попросить у Джины пару советов по приручению диких существ…
Рассвет приближался. Пока я думала о том, как сохранить образцы крови, чтобы использовать их на закате, появилась белая фигура. Снова Анна. Я сидела очень‑очень тихо.
Она была красива дикой красотой, словно запертая в клетке кошка в зоопарке. Теперь, когда она была ближе, я понимала: это нечто, чем я хотела бы любоваться только через ров и защитный забор.
Она нашла пластиковую пробирку в снегу, сорвала крышку зубами и вылила содержимое себе на язык, словно редкий эликсир. Затем сплюнула в снег, скривив губы:
— Кровь оборотня!
— Значит, ты умеешь говорить… — тихо сказала я, зная, что на таком расстоянии её вампирские уши прекрасно меня услышат.
Она повернулась и швырнула пробирку в моё окно. Я вздрогнула, когда та пролетела через металлические решётки и отскочила от москитной сетки в снег.
— Прости. Я пыталась помочь.
— Отравить меня? — спросила она. У неё был акцент — точно русский. Она провела языком по тыльной стороне руки, словно очищая её. Затем повернула голову, чтобы уставиться на меня — больше животное, чем ребёнок. Я моргнула, а в следующую секунду она уже стояла у моих решёток, вцепившись в них руками и заглядывая внутрь.
Моё сердце бешено забилось. Вампиры и дневные работники в Y4 имели тонкий налёт человечности — худшей её части, да, но всё же. Анна была совершенно иной и пугающей.
— Ты не можешь войти, пока я тебя не приглашу, — сказала я.
— Кровь — это как приглашение, — ответила она с акцентом. Она прижалась лбом к решёткам и провела ногтем по хлипкой сетке. Звук эхом разнёсся по комнате.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала я.
— Правда? — её глаза загорелись, и она громко рассмеялась. — Почему я должна тебе помогать?
— Ты приходила сюда ещё до крови, — сказала я, разыгрывая свою главную — возможно, единственную — карту. — Я видела твои следы в снегу. Я знаю, что ты чего‑то хочешь от меня — мы можем договориться.
Её глаза сузились с хитростью, которой не обладал ни один настоящий девятилетний ребёнок.
— Пригласи меня внутрь, тогда поговорим.
Я попыталась вспомнить, что именно Пол говорил мне о вампирах и их обещаниях:
— Поклянись не причинять вреда мне или моей кошке в любой форме. И не принуждай меня тоже.
Половина её верхней губы изогнулась в насмешливом отвращении:
— Клянусь не причинять вреда тебе или твоей кошке.
Я кивнула:
— Встретимся у двери, — сказала я, и она практически исчезла.
Я встала, чтобы сначала закрыть окно в спальне, и заметила, что кованые железные решётки теперь имели волны там, где она их держала. Я вздрогнула, попыталась убедить себя, что это просто из‑за холода, и включила термостат, направляясь по коридору.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Она была такой маленькой, что я не могла разглядеть её в глазок. Собравшись с духом, я открыла дверь.
— Пригласи меня, — сказала она. В своей грязной сорочке она выглядела так, будто её занесло ветром в мой альков — выцветший от солнца мешок для мусора или вихрь грязного снега. От неё слабо пахло чем‑то кислым, словно слегка прокисшим молоком.
— Прошу, входи.
Она изящно наклонила голову:
— Спасибо. — Она переступила через порог с видимым усилием, словно там была растяжка, которую нужно было осторожно не задеть. И вот она уже в прихожей, разглядывает семейные фотографии на стене — которые, как я теперь пожалела, стоило заранее убрать, — а затем проходит мимо меня в гостиную‑столовую, а я следую за ней. У меня был диван, беспроводной модем для древнего ноутбука, телевизор, принимавший всего три канала, и приставной столик с дедушкиным CD‑проигрывателем. Он больше не работал с тех пор, как я принесла его домой, но я не могла заставить себя выбросить его.