Анна скрестила руки. Я бросила часы и фотографию ей на колени.
Она уставилась на фото, потирая карманные часы большим пальцем. Если бы у меня не было дедушкиного проигрывателя в руках, тишина стала бы невыносимой. Было очевидно, что она глубоко задумалась, и если бы мы были в Y4, я бы вышла из палаты. Но, запертая в собственной гостиной, я старалась занять руки, поглаживая пластиковый корпус проигрывателя и сознательно стараясь не говорить.
— Мы приехали в Новый Свет вместе. Мой брат, дядя и я. А потом я от них отделилась, — начала она как раз в тот момент, когда я думала, что моя решимость вот‑вот сломается. Она положила часы на подол юбки и начала что‑то делать с маленькой фотографией короткими ногтями — я слышала, но не видела.
— На корабле? — спросила я, вспомнив свой сон.
— А как ещё? — она скривила губу, затем вернулась к своему занятию. — Я тогда была маленькой.
Пока она концентрировалась, я увидела её настоящей девятилетней девочкой — хрупкой и уязвимой. Она смотрела вдаль, её руки работали с фотографией, пробуждая воспоминания в её сознании.
— Он пытался найти тебя, знаешь, — сказала я, потому что это казалось правильным.
— Он тебе это сказал? — её руки замерли.
— В некотором роде, — я опустилась на пол, села перед ней со скрещенными ногами, держа проигрыватель на коленях. Его жёлтый свет освещал нас обоих. — Хочешь услышать историю?
Она очень медленно кивнула. И я начала…
24 Фокус
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Люди, которые не умеют рассказывать истории, не становятся хорошими медсёстрами. Есть причинно‑следственная связь между тем, что случилось с пациентами вчера, и тем, что нужно сделать завтра, — и люди, не умеющие рассказывать истории, этого не понимают. Я ещё не решила точно, что скажу, но знала достаточно, чтобы начать с самого начала — того, что ей нужно было услышать.
— Он был очень стар и очень болен. Его нашли без сознания на улице, с двумя пузырьками святой воды в карманах. Мы заботились о нём, как могли, но он хотел выбраться, чтобы найти тебя. Он написал твоё имя на доске, которую я ему дала, чтобы я могла закончить начатое.
Она кивнула, внимательно глядя на меня.
— А потом он выдернул дыхательную трубку, — настал момент истины. — Это произошло… пока я не следила. Аппарат ИВЛ был единственной вещью, поддерживавшей в нём жизнь, — я приготовилась к худшему.
Анна уставилась на меня, её глаза сузились до щёлок:
— Ты убила его.
— Да, — добавить что‑то ещё значило бы оправдываться, а оправданий не было.
Были смягчающие обстоятельства вокруг смерти второго вампира — Анна была одним из них, — но что касается смерти мистера Ноября, его кровь явно была на моих руках.
Её губы сжались в тонкую линию, и между нами повисло молчание. Возможно, она жалела, что пообещала не причинять мне вреда.
— Простая запись не может принудить, — наконец сказала она. — И он был слугой, а не Зверем.
— Я не знаю, кто такой Зверь.
— Молись, чтобы никогда не узнать.
Я ждала, что она объяснит. Когда она этого не сделала, я продолжила:
— Не думаю, что меня принудили. Я просто хотела вернуть его часы тому, кто его знал. Сказать им, что мне жаль из‑за того, что я сделала. Когда я вернулась по его адресу, — я потянулась вперёд, чтобы перевернуть фотографию в её руке, не касаясь её, — я увидела твоё досье. Я поняла, что должна сделать.
— Увидела моё… досье?
— Фотографии, — сказала я и оставила всё как есть.
Она отпрянула, затем так быстро вернула самообладание, что я подумала, не обмануло ли меня зрение.
— Он знал? — спросила она. — Конечно, он знал. Мой дядя всегда был верен. Он, должно быть, пытался, — она снова погладила фотографию. — Интересно, разъедала ли его беспомощность так же, как она разъедала меня, — её язык скользнул по губам, пока она думала. — Я всегда собиралась убить их сама, — сказала она, и я ей поверила.
— Почему не сделала?
— Они морили меня голодом, — она посмотрела на себя, на фотографию в руках.
— Многое изменилось с тех пор, как они меня схватили. С тех пор, как я в последний раз видела небо. Я никогда не знала, где мы. Нас перевозили с места на место — из ямы в яму. Кормили Тиени нашими страданиями. Даже если бы я сбежала — возможно, даже если бы он меня спас — они всё равно пришли бы за мной. Я не просто вампир. Я… — она начала, затем посмотрела на меня так, будто сказала слишком много. Она покачала головой. — Ты не поймёшь. Я не должна быть просто девятилетней с телом ребёнка, — снова послышались тихие звуки разрываемой бумаги.