— Слушай, а как ты питаешься? — спросила я.
— Бездомными, — вздохнула Анна. — На вкус они как алкоголь — это помогает замаскировать остальные их недостатки.
Я натянула рубашку через голову:
— Фу.
Она усмехнулась:
— Не волнуйся. Я пока никого из них не убила.
— Тебе понадобится кровь сегодня ночью?
— Я могу продержаться дольше, чем большинство вампиров. Я привыкла обходиться меньшим.
Фух. Одно дело — пускаться в безумную авантюру, и совсем другое — помогать и пособничать нападению на кого‑то ещё. Я кивнула и полезла в шкаф за старым пальто — тем самым, которое она помогла мне испортить, со всей этой кровью.
— Возможно, ты помнишь эту вещь, — сказала я, протягивая ей пальто. Её выражение лица было пустым, как у некоторых людей с шизофренией. Никакой жизни, только мёртвый взгляд — именно так я представляла себе фразу «взгляд на тысячу ярдов» из книг. Только люди с таким взглядом в больнице были не ветеранами Вьетнама — они выживали в рамках какой‑то личной истории, постоянно разыгрывающейся в их сознании.
— Я не ощущаю погоду так, как ты, человек.
Я встряхнула пальто:
— Мы поедем на общественном транспорте. Я не могу взять тебя в том, в чём ты сейчас. Ты устроишь сцену.
Она выхватила его у меня и понюхала воротник:
— Воняет.
«Кто бы говорил», — подумала я, когда она надела его.
— Прости, — я потянулась и натянула капюшон ей на голову. Часы на тумбочке показывали шесть тридцать. — Уже ночь?
Она кивнула, хотя капюшон не сдвинулся:
— Я проснулась, — сказала она, будто этого было достаточно.
Я представила, как она — мой единственный свидетель — загорается огнём, или превращается в камень, или что там ещё случается с полноценными вампирами под лучами солнца. Затем я отбросила эти мысли и помогла ей надеть три пары моих носков, чтобы мои старые резиновые сапоги на неё налезли. Последними пошли перчатки. К тому моменту, как я закончила её укутывать и утеплять, она выглядела как очень несчастный человечек Мишлен.
— Ты уже закончила? — спросила она, пока я застёгивалась в оставшуюся зимнюю одежду.
Все причины, почему это плохая идея, эхом гремели в моей голове: «Я умру, она умрёт, мы все умрём…» Я тряхнула головой, чтобы прочистить мысли.
— Пойдём.
* * *
Основной чак пик, когда люди ехали домой, уже схлынул, но на станции всё ещё ждали поезд, идущий на юг. Когда он прибыл и двери открылись, я вошла, а Анна нерешительно последовала за мной — действуют ли правила приглашений в общественном транспорте? — и когда она наконец вошла, мы сели на скамейку.
Она разглядывала поезд: от пятен жвачки на полу до карт с разноцветными переплетениями линий под потолком. Её взгляд задержался на плакате с почти обнажённой женщиной, рекламирующей часы: одна рука вытянута в защитном жесте, а вся другая рука покрыта часами на груди. Анна коснулась этого изображения, будто ожидая, что волосы окажутся волосами, кожа — кожей, а «шнозберри» — «шнозберри»25. Я наблюдала за ней, пока все остальные старательно игнорировали её с той отстранённостью, на которую способны только пассажиры, прежде чем она снова села рядом со мной.
— Мистер Ноябрь был твоим дядей? — спросила я. Она подняла на меня взгляд, всё ещё скрытый капюшоном.
— Его звали Юрий, — она снова решительно уставилась на сиденье перед нами.
Я была уверена, что на этом наш разговор закончится, но затем она продолжила со своим шепелявым акцентом:
— Мы были семьёй Дневных, из числа верных. По нашему обычаю, первого ребёнка, когда придёт время, посвящали нашему Трону. Они пили кровь и становились Зверями. Второго ребёнка приносили в жертву Тиени, — она закрыла глаза. — Я была первым ребёнком. Кощей был вторым.
Между нами повисло молчание, поезд остановился, люди зашевелились. Когда мы выехали со станции, она продолжила:
— Мои родители хотели для нас другого. Когда началась революция, они думали, что мы оба спасены — фракции в Зверях сражались так же жестоко, как социалисты и марксисты за власть. В неразберихе они отправили нас с дядей Юрием в Новый Свет, чтобы избежать наших предначертанных судеб. — Она скрестила руки на груди, будто пытаясь согреться.
— Когда мы прибыли, им не потребовалось много времени, чтобы найти нас. В Америке не было фракций, только Зверь. И чтобы они позволили какому‑либо Дневному сбежать… — её голос затих.
Мы были в двух остановках от нужной, и мне хотелось узнать конец истории:
— И что потом?