Ти ухмыльнулся:
— Может быть, потому, что я хотел бы как-нибудь сходить с тобой в кино. Это было бы труднее сделать, будь ты мертва. Не то чтобы невозможно, но, вероятно, менее весело.
Я уставилась на него. Никогда прежде трезвый пациент не звал меня на свидание. Тем более тот, чье имя и историю болезни я уже знала. Конечно, он был покрытым шрамами зомби… но, по крайней мере, он не был врачом.
— Обещаешь не бросать цветы в мою машину? — спросила я.
— Клянусь, — торжественно произнес он, перекрестив грудь и даже не спросив, почему. Он выглядел серьезным. Он казался серьезным. А у меня на работе в нагрудном кармане всегда была ручка. Я записала свой номер телефона на клочке бумаги и протянула ему.
— Хорошо. Помоги мне, и по рукам.
* * *
Остаток ночи я игнорировала палату Ти — всё, что я могла бы еще сказать, показалось бы блёклым на фоне случившегося. Но мистер Гейлман не давал мне скучать: его критические показатели крови больше не были низкими, но все остальные электролиты пошли вразнос, ведь алкоголь — далеко не самая питательная диета. Всю ночь напролет я восполняла ему калий и фосфаты.
Джина проходила мимо, пока я набирала в шприц магнезию, и немного подколола меня насчет «мистера Смита», но я это проигнорировала.
— Всё в порядке, Спенс? — спросила Мясник, когда в конце смены я вернулась к центральному посту, чтобы дописать свои записи.
Я смертельно устала от того, что Мясник постоянно меня об этом спрашивает. Но когда я подняла глаза, собираясь сердито зыркнуть на неё, я поняла, что Мясник спрашивает это совершенно искренне. У нашей старшей медсестры было не так много светских манер, и её вопрос «Всё в порядке, Спенс?» был просто способом сказать «Привет, как дела?» или «Что у нас сегодня происходит?», а не попыткой докопаться или постоянно контролировать. По крайней мере, не в этот раз.
— Когда эта смена закончится, я встречаюсь со своим адвокатом в исключительно респектабельном районе города. — Мой маленький «Шевроле» точно будет смотреться там странно.
— И какой у него план?
— Пока не знаю. Но завтра ночью буду знать больше.
— Тебе нужно взять отгул?
Я подумала о Джейке и покачала головой:
— Пока нет.
Тяжелые веки Мясник недоверчиво опустились.
— Ладно. Но дай знать, если что-то изменится, хорошо?
— Договорились, — я снова зарылась в карты пациентов и писала исключительно подробные заметки, пока Мясник не отошла.
* * *
Я подумала о том, чтобы заглянуть в палату к Ти и попрощаться перед уходом, но потом передумала. Если он захочет позвонить — он позвонит. Если нет, то мне же лучше — не придется позориться. В раздевалке я переоделась в чистый медицинский костюм, попрощалась с Джиной и Чарльзом, а затем одна зашла в лифт.
Терпеть не могу наш лифт. Дело не только в том, что в нем всегда пахнет мочой. Он «взлетает» и «приземляется» как обычный лифт, но в промежутке вообще не ощущается, что он движется. Я как-то засекала время: с момента закрытия дверей до их повторного открытия проходит сорок секунд. Для лифта это долго — особенно когда на табло нет номеров промежуточных этажей. Он кажется бутафорией из «Сумеречной зоны», что, учитывая, откуда и куда он меня везет, возможно, не так уж далеко от истины.
Этим утром я зашла в него, двери закрылись, и… потекло время. Много времени. Гораздо дольше сорока секунд, когда я снова начала считать, и еще дольше двадцати секунд после этого. Свет погас, и мой пропуск начал светиться. Только не снова. Тревога взвилась во мне, как испуганная птица, и я выронила пальто. Сердце забилось так быстро и громко, что я чувствовала его в самом горле. Я больше не могла считать секунды — только удары сердца, всё быстрее и быстрее. Я протянула руку и нащупала стык металлических дверей там, где они смыкались, и сама не знала, чего хочу больше: чтобы они распахнулись и выпустили меня, или чтобы оставались закрытыми, защищая от того, что было снаружи…
Лифт звякнул. Я отпрянула назад и вжалась в угол. Внутри загорелся свет, ослепив меня и превратив всё, что находилось за дверями, в сплошную черноту.
— Выходи, человек, — произнес голос. — Мы не причиним тебе вреда.
Голос был надломленным и несвязным, словно подобие человеческой речи, собранное по кусочкам и грубо склеенное скотчем — в духе розыгрышей телевизионных серийных убийц.
— Кто это «мы»? — крикнула я изнутри.
— Ты знаешь, кто мы, — ответил он.
Боюсь, они были правы.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ