— Человек умирает возле Бродвея, застреленный бывшей женой, — освещённое пятно на полу, не шире карандаша, заколебалось и приподнялось. — Политический митинг, где люди одинаково как надеются, так и ненавидят, — более толстый пучок света поднялся с пола, возможно, шириной с мой кулак. — И наконец, вот здесь. Окружная больница. Две тысячи человек — не так уж много, — но они всегда в совершенной агонии, надеясь не умереть и всё равно умирая. — Плоское солнце, которое я видела раньше, поднялось, словно надгробие. Оно билось, как светящееся сердце.
Я отступила назад, и пол заколебался. Как будто тяжёлый камень бросили в спокойный пруд, эти волны разошлись и достигли короткого столба света, пробежав вверх по одной стороне и вниз по другой — в блаженном неведении законов физики.
Но не все в Окружной больнице умирали. Конечно же нет…
— Вы не влияете на исход лечения пациентов, верно?
— Нам это не нужно. Это Окружная больница. Люди, которые сюда попадают, не могут пойти никуда больше. Они слишком долго ждут медицинской помощи, а когда получают её, даже если выживают, часто желают умереть по пути. — Существо двинулось вперёд, искажая поле огней на полу — огней, которые, как я теперь поняла, представляли собой объединённые искорки человеческих страданий и боли. — Это не такой мощный канал — не как во время войны или под гнётом тирании, но он стабилен. Он существует до сих пор. И будет существовать дальше.
— Так зачем вам я?
— Мы хотели бы, чтобы ты стала нашим проводником.
Я сделала ещё шаг назад и посмотрела на лифт позади себя. — Вы не проникнете в мою голову снова.
— Есть и другие способы, — существо усмехнулось.
— Почему я должна вам помогать?
— Мы сможем найти ту вампиршу, которую ты ищешь. Несомненно, она сейчас испытывает определённую долю боли.
Я кивнула. Конечно, когда она кусала мистера Гейлмана, она тоже причиняла ему определённую боль. Меня осенило: если то, что они говорят, правда, Тени контролируют всех, кто приходит и уходит.
— Когда? Сейчас? — Чем скорее я смогу спасти Анну, тем лучше. По правде говоря, я не знала, как защитить её от нового нападения или как обеспечить её питанием. Но где бы она сейчас ни была… образы со стен мистера Ноября выжглись в моём мозгу. Никто не должен оставаться там, где бы «там» ни оказалось.
— Это займёт некоторое время. Боль одного человека мало отличается от боли другого. Мы думаем, ты можешь это понять.
Я кивнула. Все в больнице хотели думать, что их случай особенный, и если ты хорошая медсестра, ты помогаешь им поддерживать эту иллюзию. Знание о том, что у кого-то в коридоре дела ещё хуже, никогда не мешало твоей собственной царапине болеть — по крайней мере, до тех пор, пока к тебе не придут и не оглушат новостью об ампутации ноги.
— Обычно мы не существа поверхности и не можем выходить на яркий свет, — продолжила Тень. Из жидкости на полу поднялись пять тёмных колонн. Оно двигалось к ним, продолжая говорить: — Поэтому наша способность взаимодействовать с внешним миром ограничена, и в последнее время на нашей карте появились несоответствия.
Я снова кивнула. Каждый пациент в больнице хочет думать, что его случай особенный, и если ты хорошая медсестра, ты поддерживаешь в них эту иллюзию. Мысль о том, что кому-то в конце коридора еще хуже, никогда не мешает болеть твоему собственному порезу от бумаги — по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не зайдет и не огреет тебя наотмашь своей ампутированной ногой.
— Мы нечасто выбираемся на поверхность и не выносим яркого света, — продолжала Тень. Из жижи на полу поднялись пять темных колонн. Существо перенесло свою массу к ним и продолжило: — Из-за этого наши возможности взаимодействия с внешним миром ограничены, а в последнее время на нашей карте появились искажения.
— И что это значит?
— Некоторые области для нас потемнели. Кто-то выкачивает боль, которая принадлежит нам по праву. — Тень указала на несколько тонких черных островков. — Без посторонней помощи мы не можем соотнести эти слепые зоны с конкретным районом наверху. И даже когда там происходит много событий, триангуляция становится слишком сложной задачей.
— Может, в тех местах люди просто счастливы? — спросила я. Я не могла вспомнить ни одного района в Округе, где такое было бы возможно, но кто знае
— Это крайне маловероятно. Счастьем мы тоже питаемся — просто оно никогда не длится так же долго, как боль.
— Великолепно. — Я поджала губы. — То есть сейчас вам не хватает информации? Откуда-то сверху? — спросила я, величественно указав рукой на каменный потолок.