— Не трогай меня! — умолял он её голосом.
Я замерла, и он ударил рукой по стволу, отчего приклад пистолета подскочил и ударил меня в лицо. Губа рассеклась о зубы, и я пыталась вернуть контроль над пистолетом, пока рот наполнялся кровью. В комнату вбежал Чарльз и выхватил у меня транквилизатор.
— Что за чёрт, ты сумасшедший псих, — сказал Чарльз, держа транквилизатор, как дубинку. В последний момент он переложил его, чтобы направить транквилизатор в упор в бедро перевертыша и выстрелить.
— Наконец-то! — закашляла Джина, лежа рядом с пациентом, который всё ещё сохранял её облик.
— Господи, — я начала поднимать края сети, как только перевертыш обмяк. — Ты в порядке?
— Я или Господь? — хрипло спросила Джина. Она схватилась за моё плечо, и я вытащила её из-под сети.
— Ты. — Вокруг её глаз были красные круги, на горле отпечатался след руки. — Это… это было ужасно.
— Думаешь? — сказала Джина, её гнев был осязаем. Я посмотрела мимо неё на кучу сети и пациента на полу. Он выглядел как Джина из альтернативной вселенной. Он обмочился, я почувствовала запах.
— С этого момента перевёртышей будут подвергать химической седации, — объявила Мясник. — Или саксофоном, и пропофолом, мне плевать, что думает Тернас
Джина сделала несколько глубоких вдохов, когда мы обе встали. Моя губа пульсировала, во рту всё ещё чувствовался вкус свежей крови.
— Лучше промой это, — сказала Мясник, доставая из кармана пачку марли и вкладывая её мне в руку.
Я кивнула, взяла марлю и подошла к раковине в углу комнаты. Зеркала не было, но я увидела своё размытое отражение в диспенсере для бумажных полотенец. Тайком посмотрела на комнату одним глазом, потом другим. Перевертыш светился, да, но больше ничего в комнате не светилось.
Затем я опустила взгляд. Под моим халатом виднелся едва заметный ореол. А пятно крови на марле, которую я держала, светилось ярко.
— Чёрт, — сказала я.
— Не сомневайся, — сказал Чарльз, стоя над оборотнем с транквилизатором на плече, словно пехотный охранник.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ
Я передала смену дневной медсестре. На этот раз это не расстроило меня. Через день какое значение будет иметь всё, что я сказала или записала? Встреча с перевёртышем повергла меня в уныние — я всё ещё видела Джину на полу: распростёртую и промокшую насквозь. На её месте могла оказаться я. И, возможно, ещё окажусь.
После быстрой сдачи смены я первой оказалась в раздевалке. Я подумывала о том, чтобы разобрать свой шкафчик. Лучше сделать это сейчас, пока есть время, а не завтра в спешке. Можно было бы отдать свой стетоскоп будущим невольным медсестрам Y4. Я посмотрела на запасной халат и коробки с овсяной кашей — забрать их домой почему-то казалось поражением. Я знала: если у меня не будет шанса их забрать, халат отдадут в приют. Пока я размышляла о судьбе овсянки, я заметила флакон «воды папы», который Мясник дала мне раньше, на маленькой полке моего шкафчика. Я взвесила его в руке, представляя, как протягиваю его людям — вампирам — словно значок, или бросаю в них, как гранату. Я бросила флакон в сумку.
Джина постучала в дверь перед тем, как войти. На её шее всё ещё были красные полосы.
— Джина… Мне так жаль.
Она не посмотрела на меня, когда подошла к своему шкафчику и открыла его. Я стояла там, словно в ловушке: её шкафчик был ближе к двери, чем мой, и надеялась хоть на какое-то прощение с её стороны.
— Ты должна была выстрелить в него, когда всё началось, — сказала она хриплым голосом.
— У меня тогда не было возможности выстрелить. Честно. Клянусь.
Наступила долгая пауза, пока она не закрыла шкафчик. Её губы сжались, и она по-прежнему не смотрела на меня.
— Если бы у тебя была возможность выстрелить, любая возможность, этого бы не случилось.
— У меня её не было. — Мой разум прокручивал моменты, когда она оказалась в ловушке. Я пыталась, я искала возможность, но потерпела неудачу. Я даже не смогла спасти подругу. Как я собиралась спасти себя? — У меня появилась возможность только в конце, и тогда я всё испортила. Мне жаль.
— Да, я знаю.
Я несколько раз открыла и закрыла рот, как рыба, выброшенная на сушу. Я хотела оправдаться и хотела, чтобы она меня простила. Но если она и собиралась это сделать, то должна была сама выбрать подходящий момент. Просто у меня, возможно, осталось не так много времени, а мне нужно было хоть какое‑то отпущение грехов.