Немного интересно — что ж эти линчеванные такое устроили, что их подвесили сушиться? Хотя, какая разница…
Уже на автомате снимаю и этот узел снабжения.
Похоже, что уже вышли на прямую финишную. Движение тут достаточно оживленное. Правда, несутся все как оглашенные, что туда — что оттуда. Мы же сохраняем величавый неспешный темп. Ну да наши в простреленных УАЗах небось вмерзли уже до синих носов.
— Стоп колонна — неожиданно командует Саша, репетуя ожившую рацию.
— Чт сл…? — надо же — а ведь задремал и аж слюни пустил, вот ведь стыдоба.
— Пока просто стоп. Сейчас уточнят.
Вывернув голову вижу, что Николаич и Сергей подходят к краю дороги. Смотрят в бинокли. А подходили-то враскоряку — тоже устали уже.
Старшой подносит рацию ко рту и Саша тут же оживает:
— В поле метрах в трехстах от дороги стоит БТР, видимо брошенный. Грех не прибрать, если исправен.
— Каким составом идем?
— Всей группой — плюс Семен Семеныч. Охранять остаются приданные и примазавшиеся. Камеру не забыть — мало что там… Чтоб потом не заявили, что де пристрелили экипаж и злостно исхитили.
Не было бабе печали — нашла баба в поле БТР…
И чего ему в поле стоять — ежели вешь хорошая — то с чего это ему стоять в поле…
Не трактор же…
Ветерок со снежком после теплой кабины вызывает какое-то судорожное зевание, от которого все тело дергается и глаза слезятся. Подходим к Николаичу. Вижу, что также идут Дима с Вовкой. Из машин вылезло несколько человек — организуют охрану колонны.
Когда подхожу, Николаич в рацию уговаривает Надю не лезть с нами.
Строптивая медсестра в конце концов внимает доводам разума — и остается.
Когда начинаем выбираться с дороги на поле подбегает веснущатый из БТР.
— Командир сказал, что если что не так пойдет — ложитесь — мы из КПВТ врежем!
— Спасибо. А по нам, лежачим — не влепите сгоряча?
— Не, командир сам за пулемет встал.
— Ладно, учтем…
Здесь выбраться с кольцевой не проблема — город закончился и потому кольцевая, как и положено нормальной дороге лежит на земле, а не зависает на высоте трехэтажного дома на столбах — колоннах…
— А вы обратили внимание, что поснимали много шумозащитных экранов? Раньше — то как в тоннеле едешь, а сейчас обзор открыт?
— Сектор обстрела чистили. Не иначе. Да и экраны эти — материал хороший.
— Для чего, интересно?
— Да для чего угодно — я бы на даче у себя легко нашел применение.
— Разговорчики отставить! И держитесь левее — не забывайте про тяжелый пулемет за спиной!
Вроде как наш строй называется «косой уступ», если не путаю. Во всяком случае, идем цепочкой, но не гуськом и не шеренгой — так получается, что у каждого сектор обстрела чистый. И я могу снимать не спины товарищей, а все тот же БТР.
— Ты комментируй — подсказывает идущий рядом опер.
— А что комментировать — и так ясно.
— Это тебе сейчас ясно, а когда будут смотреть посторонние, да через месяц — ничерта ясно не будет.
— И что мне комментировать?
— Да все подряд! Время действия, место, состав группы, цель визита к БТР, сам БТР — вид камуфляжа, бортовой номер, повреждения и так далее — включая, куда он смотрит рылом и куда повернулся задом.
— Ну, кому это все нужно?
— Если уж делаешь что — так делай хорошо. Все равно ж ты не стрелок сейчас!
Приходится бормотать все то, что опер предложил. Потихоньку втягиваюсь. Вообще-то я понимаю, что он прав — так делают при всякой видеозаписи с места событий грамотные люди. Положено так. А то потом смотришь такое видео с места событий — камера дрыгается, а снимающий верещит что-то среднее между «твоюмать!» и «божежмой!»
Чем ближе подходим, тем больше становится бронемашина. Наконец ее гробообразный бок занимает все поле видоискателя. Соответственно сообщаю видеокамере, что с левого бока БТР не имеет видимых повреждений, левый бок БТР покрашен равномерно зеленой краской, номеров и условных обозначений не имеет.
Скашиваю взгляд на опера — как он отреагирует на подначку. Но у него физиономия совершенно невозмутима. Вспоминаю, как он себя вел при осмотре места происшествия несколько часов назад и понимаю, что зря тратил порох — потому как он сам ровно точно так же описывал машину. Также отмечаю, что бортовой люк закрыт, открыт только люк сверху — то ли мехвода, то ли командира.
Окликает Николаич. Просит аккуратно обойти кругом агрегат. Остальные собрались в шеренгу с кормы машины. Оружие уже давно приготовлено к бою и стрелки — как взведенные пружины.
Уже втянулся в это дело, потому без внутреннего сопротивления отмечаю, что и носовая часть и правый борт также покрашены не в розовый или бирюзовый цвета, а как раз наоборот — все в тот же зеленый, что повреждений видимых не обнаруживаю и что корма выглядит соответственно левому и правому бортам. Десантный люк и с правой стороны закрыт. Ствол башенного КПВТ задран почти вертикально. Что еще добавить — внешне выглядит совершенно нормально.
По той же окружности, соблюдая боле-мене безопасное расстояние, возвращаюсь к мужикам.
Судя по всему, пока я ходил — тут уже распределили роли.
Поэтому снимаю, комментируя, что две пары стрелков взяли на прицел десантные люки по бокам машины (ну это-то и я понимаю — снаружи скорее всего у боевой машины люки хрен откроешь без специального ключа, да и у восьмидесятки боковые люки наполовину откидываются так, чтобы прикрыть десантников от огня спереди этаким щитом, а вторая половина — падает вниз и служит порогом — подножкой.) Трое лезут на крышу бронетранспортера. Николаич стучит по броне прикладом и громко орет:
— Эй! Есть кто живой внутри? Отзовись!
Продолжаю комментировать каждое телодвижение — и поясняю камере, что старший группы только что стуком приклада по броне и голосом пытается войти в контакт с находящимися внутри БТР людьми… Ну типа вдруг мужики собрались на пикничок и сейчас там квасят, а мы помешаем…
После этого Серега ложится на броню и прикладывает к стылому железу ухо.
Пожимает плечами, насколько это возможно в такой ситуации.
Опять слушает.
Встает.
Вся троица, аккуратно держа на прицеле люки — и открытый и закрытый впереди и десантные верхние. Николаич что-то говорит Семен Семенычу. Тот забирает с брони лопату. Что-то делают там с лопатой, не вижу.
— Люки закрыты — так они сейчас их предохраняют от того, чтоб кто изнутри вдруг распахнул на полный мах — поясняет стоящий рядом Вовка.
Трое наверху продвигаются к башенке. Стопорятся.
— Ага, сейчас надо в люк смотреть, а черт его знает, что оттуда выскочить может — поясняет Вовка.
— Володь, подгони — ка сюда ментовский УАЗ! — кричит сверху Николаич.
Мой сосед шустро припускает в сторону дороги. Пока он не подъехал — Старшой еще несколько раз кричит свою текстовку, а Серега слушает, прижимаясь ухом к железу… Практически одновременно с подъехавшим УАЗом Серега уверенно говорит:
— Внутри есть шевеление! Шуршит кто-то.
Вовка подпирает задом УАЗа левый бортовой десантный люк. Теперь его хрен распахнешь.
Вылезает из машины. Под указанием Николаича группа перестраивается.
— Володь, загляни в лобовое — посвети фонариком! Если кто в люк прыгнет — скатывайся на землю и под прикрытие носа. Остальным внимание!
Подбираюсь поближе. Наш универсальный водитель вскарабкивается на БТР спереди и, подсвечивая себе фонариком, заглядывает через ветровые стекла в салон БТР, благо бронезаслонки подняты в походное положение.
— Фонарик слабый. Не видно нихрена!
— Что и водительское место не видно?
— Водительское пустое. На стекле есть брызги чего-то похожего на засохшую кровь.
Стоящий слева от Николаича Саша вынимает из кармана свой фонарик, но Николаич мотает головой. Тогда Саша вытягивает откуда-то с правого борта двуручную пилу, вешает на ручку пилы фонарик и аккуратно начинает опускать в открытый люк эту конструкцию.