— Асын! Асын! — сквозь сон пробивалось в ухо полковнику. Утро встретило Анатолия Вадимовича лучами восходящего солнца, росой на сочной траве и пением птиц. Ну и криками керосинщика. Суббота, стало быть. К ним в район керосинщик приезжал с первыми лучами солнца, а уезжал к закату. Примусы, керогазы — все держалось на керосине. И конечно же, за ним стояла неизменная очередь.
В каплях росы смешались все цвета радуги. Было свежо и прохладно. Полковник потянулся, широко зевнул и умылся росой. Идти домой греть воду на примусе было долго и лень. Да и к зазывале начали подходить люди. Полковник посмотрел в сторону дома, и душа ушла в пятки. Застывшая металлическая лужа весело играла лучами солнца, которые отражались от капель росы на ней. Это был не сон. И в этот момент он быстро вспомнил события вчерашней ночи, но быстро их отогнал. Прочь вчерашнее, очередь ждать не будет!
Пулей влетев в дом, полковник на лету взял два десятилитровых бидона, деньги и побежал в очередь. Но людей уже собралось немало.
— А я раньше встала!
— Не видел!
— Так глаза разул бы!
— Топай в хвост, грымза!
Полковник сразу ощутил эту непередаваемую атмосферу. Ругань была повсеместно — кому охота стоять в очереди? Но есть коварное слово "надо". На лицах людей улыбок не заметно — всем хотелось уйти поскорее от этого гнезда негодования и заняться своими делами, выходной, как ни крути.
Дроздов молча встал в очередь и услышал интересный разговор двух мужчин, которые стояли перед ним.
— Ну и смена!
— В «Комсомольце»?
— Дурень! А где ж еще, как не там? Короче, Серафимыча вчера-то кран-балкой припечатало.
— Каким это макаром?
— Направляющую правил, ну, услышал, что едет, хотел одной рукой сигнал дать, а машинист того не увидел, ну и по руке его чуханул, а сам бахнулся. Приперлись электрики, говорят, обесточили, а Серафимычу-то какой черт до этого? Руку размазанную не вернешь ему! — рассказчик смачно плюнул на землю.
— Валить надо отсюда, покуда живой остался.
— Вот же ты недотепа, Макарыч! Куда пойдешь-то? На стройку? Ты же, мать-те, специалист по железу! Пособие, вон, получают все, чем тебе не жизнь? Все места заняты, так-то. Просто за конечностями следи, да и все. Если бы было куда идти, все давно бы когти рванули подальше. А жрать надо что-то, — тут подошла их очередь, и они перекинулись парой слов с керосинщиком. Полковника охватил ужас. Еще один? Да когда конец этому будет? На автопилоте он открыл бидоны и, пока керосинщик наливал керосин, наблюдал за этим процессом. Ему было не по себе. Расплатившись, быстрым шагом дошел до дома, поставил бидоны и присел на табуретку. Полковник дал себе установку воспринимать пока все как должное, потом, когда будет время, сходить к врачу на обследование. Ему казалось, что он сходит с ума. Это все реальным быть не могло.
— Дядь Толь, вам тут посылочка! — подошёл к нему соседский мальчишка, вручая тонкую ржавую пластинку. У полковника подступил ком к горлу. Ему казалось уже, что с ним таким образом поддерживает связь неизвестный субъект.
— С...Спасибо. Держи десять копеек, — дрожащие руки никак не могли достать злосчастную монетку, но, наконец, справившись, она вылетела из рук на пол.
— Дядь, вам поспать бы, да не пить ночью, — серьёзно заявил мальчик, выходя на свою половину жилплощади.
Не обращая на него внимания, Дроздов посмотрел на пластину. Вновь словно металл рвали, но буквы были видны:
В ДУРДОМ НЕ ХОДИ. НЕ ПОВЕРЯТ. ПОМНИ, БОРЕЕВ ОПАСЕН. БЕРЕГИ СЕБЯ, ПОЛКОВНИК.
Внезапно нахлынувший порыв ветра выбил пластину из рук полковника. Стало свежо. Грянул раскат грома, задрожали окна. Дроздову стало не по себе. Ну улице, где только что царило спокойствие выходного дня, буйствовала гроза. Молнии расчерчивали черное, хмурое небо десятками ножей. Один из них полоснул по земле, рядом с окном. Полковник бросился к окну, но зацепил не до конца закрытый бидон, который упал, и керосин начал растекаться. Чертыхнувшись, полковник хотел было вытереть лужу. Внезапно влетевшая в окно шаровая молния опровергла эту затею. И тут же взвились желтые языки пламени. Полковник побежал за ведром, зная, какой конец может быть этому. Но, вернувшись, бессильно осел на пол, глядя, как на полу догорают буквы: