В итоге вышел вполне недурственный приемник. Подкрутив пару рукоятей, дом наполнился приятной и спокойной музыкой. «А что, если он слышит только определенную частоту»? Подкрутив еще пару рукоятей, он услышал лишь помехи, режущие слух. Эфир пуст. Пять минут безуспешного поиска. Очередная папироса. «Где же ты, когда мне надо поговорить с тобой»? Дроздов, раздосадованный, выключил приемник и пошел на улицу, подышать.
Было свежо. Небосвод озарился росчерком падающей звезды. Город засыпал. А полковник, словно гротескный страж, молча наблюдал, как город окутывает тьма.
Широкие лиманы, зеленые каштаны,
Качается шаланда на рейде голубом...
В красавице Одессе мальчишка голоштанный
С ребячьих лет считался заправским моряком.
И если горькая обида
Мальчишку станет донимать,
Мальчишка не покажет вида...
Не дожидаясь повторного приглашения, полковник накинул китель с фуражкой и пошел в сторону «Октябрьского Комсомольца». По мере приближения мелодия становилась все громче и громче.
Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда:
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда.
Влетев в цех, он, игнорируя возмущенные окрики рабочих, побежал на источник шума. На этот раз шум исходил из-под массивного станка, сверло которого методично, со скрежетом обрабатывало увесистый куб. «Пора кончать эту клоунаду», — в ярости думал полковник, найдя злополучный приемник, и с силой швырнув его об станок. Приемник, надо отдать должное, выдержал, но треснул. Когда Дроздов швырнул его еще раз и растоптал, приемник замолчал. На плечо полковника легла холодная рука. Даже сквозь китель он почувствовал, как миллионы ледяных иголок пронзают плечо.
— Убери конечность, ублюдок, — сквозь зубы процедил Дроздов. — Я поговорить хочу с тобой, кем бы ты ни был. — Минута напряженного молчания, и рука отпустила плечо. Полковник обернулся. Перед ним стоял парень лет двадцати: неизменный картуз закрывал глаза, вроде, парень как парень. Полковник поежился. Из шеи у неизвестного торчал кусок сверла. По видимости, он пробил сонную артерию, о чем свидетельствовал тот факт, что комбинезон был в крови. Но Дроздов не отвернулся и заглянул в тот промежуток, где должны были быть глаза. В ушах зазвенело, но Анатолий не отступал. «Что ты хочешь от меня?» — спросил голос в голове.
— Дело. Твое дело. Я занимаюсь им, кем бы или чем бы ты не являлся. И я откопаю правду, чего бы мне это не стоило, — ему показалось, что на лице парня мелькнула тень улыбки. — Насколько я понимаю, ты стоишь за тем, что люди покалечены? Все оборудование исправно, на днях приедет инспекция, но я заведомо уверен, они ничего не найдут. Все будет работать, как часы в моем кармане. Тополев говорил, что рабочие стояли, словно увидев что-то. И видели они тебя либо твою гвардию! — Дроздов не заметил, как сорвался на крик. — Ты обратил на себя внимание, я делаю то, что ты хочешь, но какого черта люди до сих пор получают травмы? Прекрати это!
«Не выйдет, полковник. Я заключил сделку. Найди меня и всех этих людей. Спаси нас. Чем раньше ты узнаешь правду, тем скорее закончится все то, что ты видишь сейчас». Сверло в станке противно заскрипело. Полковник обернулся на скрип, пригнулся и чуть не был приговорен осколком расколовшегося инструмента. Сердце неистово билось в груди. Полковник закурил и неспешным шагом побрел домой. «Сделка? Только тут мне капиталистов не хватало. Никогда еще шпионов мне ловить не приходилось. Человек, который управляет этими беднягами, слишком много знал, это очевидно. Получив нужную информацию, его убрали». «Секта? Весьма похоже. Глаз не было видно ни у кого, что наводит на характерные мысли. Тогда, если предположить, что сверловщик был мертв... Тот, кто принес мне ночью первое послание... Да и кто может исчезнуть либо испарившись, либо просто разложиться вмиг на стружку?» — перед Дроздовым живо мелькали образы всех незваных гостей. «Саботаж? Конкуренты»? Чутье подсказывало полковнику, что история завода сможет навести на след таинственного Бореева. Если в историю вмешалось НКВД или МГБ, то пиши-пропало. Следы они заметать умели очень хорошо. Полковник надеялся, что свои не будут причастны к тому хаосу, который происходит здесь и сейчас.