Тополев П. Л.»
— Это уже интересно. Зинаида, если здесь настолько много информации, посмотри, как на заводе обстояли дела с финансированием за сорок восьмой-сорок девятый года, — поймав на себе немой вопрос в глазах у Зины, полковник объяснил: — Завод работает на оборонку, и там оказалась такая финансовая брешь, что пришлось закрыть целый корпус? Я в жизни в это не поверю!
Пока полковник и его секретарша разбирали бумаги, к проходной «Октябрьского Комсомольца» приехал мотоцикл М-72, с которого тут же слезли двое милиционеров. Воробцов с Лимановым молча закурили и прошли через проходную с хмурым видом. Бушующий ветер разгонял пыль, норовящую попасть в глаза. Оказавшись в первом попавшемся цеховом корпусе, милиционеры присвистнули, а затем поморщились от шума. Объяснение крылось в огромном помещении, где стояла какофония щелкающих звуков и ударов металла о металл. Нерешительно помявшись, напарники прошли дальше. Стоял удушающий запах металла и смазки. Мимо них быстро сновали рабочие с тележками, старательно их объезжая, не реагируя на окрики блюстителей порядка. Слишком шумно было. Наконец, не выдержав, Воробцов схватил одного рабочего за шиворот. Тот сначала брыкнулся, но, подняв глаза, опешил. Его лицо было все в смазке, и на милиционеров уставилась пара карих глаз.
— Ну здрасьте, мужики! Чего надо? — хмуро спросил работяга, шутливо отдав честь рукой. Точнее, останками кисти, от которой осталось три пальца. Воробцов потерял дар речи, на выручку ему пришел Лиманов.
— Ты где это без пальцев остался, ударник хренов?
— Та где? Здесь же! Откручивал пресс-форму, а станок возьми да и бахни по руке! Одной рукой за станок держался, ну а другую не успел выдернуть. Так чего надобно, старшие?
— Пресс чего?
— Это штамповочный участок. Здесь пресс давит на заготовку так, чтобы у вас из неё получилась железка нужной формы, если говорить простым языком.
— Вроде понятно. Хорошо, у тебя сегодня и завтра выходной. Мы скажем, что тебя не будет. Ты едешь с нами, есть пара вопросов тебе, переодевайся, и жди здесь, — оставив оторопевшего рабочего, Воробцов и Лиманов пошли дальше, изучая обстановку. Щелканье, словно зуд пчелиного роя, въедалось в уши, посему они решили закончить поручение полковника поскорее. Пчелиный рой же трудился без устали. Только приглядевшись к «пчелкам», милиционеров передернуло. Руки почти у всех были в многочисленных порезах, шрамах, волдыри и ожоги встречались повсеместно. У некоторых в шрамах были даже лица. Общая картина складывалась удручающая. Стиснув зубы, напарники подошли к человеку, чье лицо было сплошь покрыто порезами, и хлопнули по плечу.
— Мужчина, прекращайте работу, вы должны проехать с нами.
— Чем же я вам не угодил, товарищи? Закон не нарушал, никого не трогаю, — раскатистым басом ответил мужчина.
— Вам необходимо пройти проверку и с результатами явиться в отделение милиции. У нас есть несколько вопросов для вас. — Рабочий дрожащими руками достал папиросину и никак не мог прикурить, руки сильно дрожали: — Ребятки, вы чего же так? Мне семью кормить надо, а вы без суда и следствия.
— Никто не говорил, что вас собираются арестовывать. Мы просто пообщаемся, вы не единственный, с кем будет разговор. Не бойтесь, вас и пальцем не тронет никто, — доверительно сказал Воробцов. Его добродушное лицо всегда помогало вести переговоры, помогло и на этот раз.
— Хорошо, мужики, я переоденусь только. Негоже в комбезе на люди выходить.
— Черт-те что творится! — хмуро констатировал Лиманов. — Ты погляди, все покалеченные, а им хоть бы черт! Ты видел здесь хотя бы одного не изувеченного человека?
— Не всё даётся нам малой ценой, — философски заметил Воробцов, закуривая. — Людям, может, идти некуда, или платят тут хорошо. Ты ведь понимаешь, для того, чтобы не работать, нужна веская причина.
— А то, что все здесь никто на человека не похож, это разве не веская причина?! — с остервенением спросил напарник.
— Успокойся. Живые хотя бы, уже хорошо. Полковник вон, всю войну прошел, повидал многого. Сталинград хотя бы возьми. Каково тебе будет видеть человека со вшами, тощего, что от голода еле на ногах стоит? Который глотку товарищу ради куска хлеба или сигареты перегрызет? Полковник рассказывал, что кто-то из солдат бросил пленным немцам буханку хлеба, сердце не выдержало на это подобие людей смотреть. Драка завязалась. Это были не люди. Это была стая псов. Солдатам непросто их разнять было.