— Так и поделом паскудам! Сколько людей они перебили? Детей, стариков, женщин? Эти твари сравняли с землей половину страны! Это жизни! Человеческие жизни! Которые ничего для них не стоили. Расстрелять надо было собак этих!
— Дурак ты, скажу тебе. Насилие порождает насилие. Если на тебя будет шипеть змея, ты тоже ляжешь и шипеть на неё будешь? — поймав удивленный взгляд на себе, Воробцов продолжил. — Для немчуры все было кончено. Чем же мы лучше их, начни издеваться над ними? Мы также просто выполняли приказ. Но это не дает нам право не помогать друг другу. Вот и Дроздов подкармливал их частенько, чем мог. А теперь смотри. Здесь эти люди чувствуют себя на своем месте. Они не одни такие, они чувствуют это, и им в плане коллектива проще тут работать. На обезображенных всегда косовато поглядывают. Только вот лишние тут мы.
Беседуя в таком русле, милиционеры увидели вдали человека, который пытался открутить что-то массивное, глядя на агрегат снизу вверх. Решили брать его, без раздумий. Уже окрикнув рабочего, подходя к нему, Лиманов и Воробцов предвкушали выход на свежий воздух, в тишину. Все произошло за секунду. Агрегат щелкнул, и пресс молниеносно размазал голову несчастного работяги по столу с противным хрустом, разбрызгав содержимое черепной коробки. Сердце у обоих напарников бешено заколотилось в груди. Они просто молча смотрели на то, что было мгновение назад живым человеком.
Лиманов посмотрел на Воробцова и испустил из себя крик ужаса, который заглушил все остальные звуки. Его ноги подкосило, и он упал наземь.
— Ты весь! Весь в... — только и выдавил из себя Лиманов и схватился за голову. А затем милиционер посмотрел на свои руки, которые тоже оказались в содержимом черепной коробки, и безвольно опустил их. Толпа рабочих уже быстро явилась на место происшествия.
— Какого хрена?
— Кажись, стопор лопнул!
— Да не мог, меняли неделю назад!
— Зарплату пропил ты неделю назад!
— Сталюка сырая! Глянь, лопнула к едреней фене!
— Так меняй тогда, Кулибин хренов! Трофимычу по-барабану уже!
Только вот то, что осталось от Трофимыча, вопреки всем законам физики и анатомии, освободило руками разможженную голову и, с висящими ошметками на видневшимся позвонке, подошло к оторопевшим милиционерам. Рабочие так же бодро спорили, словно ничего не произошло. Лиманов не верил в происходящее. И просто смотрел остекленевшими глазами. Труп же, подойдя к стенке напротив, коснулся пальцем месива, которое когда-то было его головой, и начал писать на стене буквы.
— Серега, я схожу с ума, или сейчас труп пишет что-то своими мозгами на стене?
— Я думал, мне одному билет в желтый дом выписать надо.
Тем временем труп закончил и пошел к месту своей смерти. Надпись гласила всего три слова:
ПОЛКОВНИКУ ПЛАМЕННЫЙ ПРИВЕТ!
Милиционеры молчали с минуту, пытаясь хоть как-то переварить увиденное.
— Валер, идти можешь? — спросил Воробцов, подойдя к лежавшему Лиманову, подавая руку, помогая встать. — Звони в отделение, сообщи полковнику, пусть криминалистов пришлют, тут уже не наша работа. Командиру пока ни слова об увиденном, надышались дряни какой, вот нас и повело.
— Мужики! — Рассердившийся Лиманов подошел к галдевшей толпе рабочих. — А что это у вас, Трофимыч мечтал быть художником? — и он показал на стенку, где красовалась надпись.
— Товарищ милиционер, тут человек умер, вы, кажись, бредите, вызовите людей, похоронить бедолагу надо, — пробормотал рабочий, закуривая.
— Но... — начал было Лиманов, однако, глянув на место, куда показывал, потерял дар речи. Послания не было, зато была надпись обычным мелком: «Сри только перед сменой! Жопа тешится — работа останется!»
Немного успокоившись, Лиманов расспросил у рабочих, откуда можно позвонить, и набрал номер.
— Товарищ полковник, Лиманов на связи!
— Докладывай, — коротко бросил полковник.
— Бригада криминалистов нужна. Несчастный случай, летальный исход.