Смакуя каждый глоток, Лиманов вкратце все описал. Воробцов сбивчиво дополнял рассказ. Врач внимательно слушал, не отводя глаз. После рассказа, воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь тиканьем настенных часов. Наконец, Воробцов не выдержал.
— Что вы думаете обо всем этом? Неужели мы сошли с ума? Это же эти. Галлю... Галле...
— Галлюцинации, — услужливо подсказал врач. — Мне кажется, что нет ничего необычного. В обстановке, в которой вы описали, немудрено по непривычке надышаться всяких примесей, которые могли вызвать такого рода видения, — напарники опешили.
— Но постойте, как так вышло, что оба видели одно и то же? У нас же головушки-то немного разные, доктор, — Виктор Ильич жестом прервал его и достал из тумбочки несколько бумаг. Быстро написав что-то на них размашистым почерком, протянул им. — Сдайте анализы, потом проведу тесты.
— Какие ещё анализы? Мы ведь не на медосмотре же плановом! — возмутился Лиманов.
— Помилуйте, дражайший! Ваша работа — достучаться до человека, а моя же — до его сути. Что для вас мотив, то для меня — диагноз, — загадочно произнес доктор. — Мне кажется, у вас в крови может быть какое-то вещество, вызывающее галлюцинации, но почему одни и те же, для меня пока загадка. За всю мою многолетнюю практику такой случай я встречаю впервые.
Первым делом пошли сдавать анализ крови. Немолодая уже женщина, прищурившись, прочла содержимое бумажки и жестом пригласила сесть. Воробцов остался снаружи. Лиманов присел, засучил рукав и прислушался. Паника медленно охватывала его. Медсестра ковырялась в металлической коробочке, но он не слышал этих звуков, хотя был в шаге от нее. Более того, он не слышал ни единого звука. Через минуту в ушах начало звенеть, бодро напевая песенку приторно-детским голоском, словно колыбельную:
Нам кровушку налей
Ни капли не жалей
Жизнь твоя смешна
Ей будет грош цена
«Это все чудится мне. Вещество в крови», лихорадочно думал Лиманов, рука тянулась к пистолету. Он взглянул в окно, и остолбенел. Через окно ввалился человек в остатках смирительной рубашки, большая часть тела была обгоревшей. И таким же приторным голоском они с медсестрой продолжали петь:
Совсем тебя не жаль,
Скорее смерть встречай.
Блаженно нас корми
И кровью воскреси!
Лиманов закрыл глаза и сжал рукоять пистолета. Костяшки пальцев побелели, он стиснул зубы и сжался на кресле. Тем временем, возле него уже стоял словно детский хор, который нараспев «убаюкивал» милиционера:
Чтоб накормить сполна,
Еще нужна душа.
Пусть тощи твои жилы,
Полковник даст нам силы
На его плечо легла тяжёлая рука, Лиманов открыл глаза, полные ужаса.
— Ты так до завтра проспишь, а мне еще самому кровь сдать надо. — весело разогнал наваждение Воробцов. Наваждение прошло, на сгибе локтя красовался кусочек ваты. Лиманову стоило огромных трудов изобразить подобие улыбки и, пошатываясь, выйти из комнаты. Он решил умолчать о произошедшем, пока не будут известны результаты анализов. Закончив сдачу анализов, милиционеры без приключений добрались до отделения.
После звонка Лиманова, Дроздов послал бригаду лучших экспертов на завод, а сам же углубился в изучение материала. Картина стояла необычная — за целый год нет ни крупицы информации о финансовом благополучии завода. Словно кто-то старательно подчистил все, чтобы замаскировать что-то, произошедшее за целый год. Полковник был тверд в убеждении, что он на верном пути, и поиски надо начинать с 1948 года. Но что делать? Позвонить в комиссию по охране труда, и расспросить их? Полковник мрачно закурил. «Не выход. Если они что-то скрывают, то значит, они каким-то образом причастны к происходящим событиям. Надавив напрямую, я вызову в их рядах панику, и возможные улики будут уничтожены. Нет, надо действовать обходом с фланга. Думай, Толя, думай! Я отправил людей на обследование, ребята взяли тепленьких, завтра на руках будет результаты, эксперты с завода предоставят мне отчет. Факты будут, значит, разумно будет опросить людей. И выйти на тех, кто работал в этот таинственный год». Цепь начала обретать крепкие звенья, которые надо просто сомкнуть. Неожиданный телефонный звонок вывел Дроздова из раздумий.