— Дроздов у аппарата.
— На линии горком. Соединяю, — сухо сказали на другом конце провода. Полковника передернуло. Звонок из горкома никогда не сулил ничего хорошего. Сейчас по всем инстанциям прошерстят.
— Добрый день, Анатолий Вадимович, — поздоровался резкий голос. — Как ваше здравие?
— Добрый день, не жалуюсь, спасибо. Чем могу?
— За вашу хватку я вас и уважаю. Есть сдвиги в деле об инцидентах в «Октябрьском Комсомольце»?
— В данный момент производится расследование по факту причастности Тополева Павла Лаврентьевича к происшествиям. На данный момент нету улик, подтверждающих его виновность.
— Вы можете сказать мне, сколько времени вам необходимо, чтобы передать дело в суд?
— К сожалению, не могу дать точный ответ на этот вопрос. Ситуация запутанная, в деле фигурируют множество лиц, факторов и обстоятельств. Это дело немалого масштаба, и я затрудняюсь сообщить вам точные сроки.
— Хорошо. Просто хотел вас предупредить, что делом начинает интересоваться МГБ. Поспешите с раскрытием, — короткие гудки. Дроздов так и застыл с папиросой в зубах и трубкой телефона в руке.
— Анатолий Вадимович, что произошло? — спросила встревоженная Зинаида, входя в кабинет.
— Звонили из горкома, — устало промолвил Дроздов, — скоро дело может забрать МГБ.
— Анатолий Вадимович, я не понимаю. МГБ берется за дела, связанные со шпионажем, предательством Родины, с большими шишками. Какое им дело до травм и Тополева вообще?
— Зин, я и сам хотел бы знать ответы на эти вопросы. Но скажу одно — если за дело возьмутся они, то просто поставят его дело «на конвейер»[2].
Зинаида непонимающе уставилась на Дроздова, который продолжил:
— Тополева силой заставят подписаться под тем, чего он не совершал, они это умеют, затем уберут. Просто выбьют необходимые показания. У меня возникает такое ощущение, что здесь замешаны люди гораздо более серьёзные, чем директор завода. Нам предстоит узнать это в кратчайшие сроки.
Полковник мрачно закурил. Смерть рабочего, таинственный 1948 год, МГБ, некий Бореев, тщательный сбор информации комиссией по охране труда по деятельности всего завода... Из размышлений его вывел вошедший в кабинет Старьев.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — браво отрапортовал он.
— Присаживайся, можешь закурить.
— Благодарю. — Он поспешил воспользоваться предложением. На стол положил небольшую стопку бумаг. — Я вернулся из архива завода, перелопатил нашу картотеку. Ознакомьтесь с проделанной работой.
— Чуть позже. Скажи вкратце, что накопал?
— Тут весь и сок, Анатолий Вадимович. Здесь несколько дел, характеристики. В них исключительно ветераны труда военного времени, судимы не были, на учете не состоят. Личные дела почти идентичны, только вот в заводских архивах на тыльной стороне есть сгиб. Я его развернул, и мелким почерком сделана пометка «идеальный человек».
— Хорошо. Пока свободен. — Милиционер поспешил покинуть кабинет. Дроздов открыл два дела. Адрес проживания, личная характеристика, действительно, почти идентичная информация. А вот и приписка «идеальный человек». Действительно, трудовая выслуга на высоте. Опережение плана, участие в субботниках, активная поддержка общественной жизни, неоднократные премии. «Далеко не все удостоились такого жеста со стороны отдела кадров. Оно и логично. Спать по несколько часов, чтобы вновь заступить в смену - воистину, подвиг. Но почему он согнут, а не штамп, или что-то в этом роде? Зачем же скрывать настолько очевидные вещи?» Бегло оглядев два дела из трех, полковник не сразу увидел важную деталь. Присутствовала дата не только рождения, но и смерти. Вторая дата гласила «18.07.1948». Примечателен не только год, но и факт, что оба человека умерли в один день. Но где тогда свидетельство о смерти? С момента их смерти прошло уже три года.
Полковник чувствовал, что он на верном пути. Время покажет, насколько он оказался прав.
Глава 4
Вечерело. Два уставших милиционера на верном мотоцикле подъехали к ставшему родным отделению милиции. После пережитого за сегодня, Лиманов и Воробцов чувствовали себя так, словно вернулись домой, где тепло и безопасно. Войдя внутрь, они жадно вдохнули запах табака, которым, казалось, пропахло все. Влетев в кабинет Дроздова, напарники встали по стойке «смирно», отрапортовали и, с широкого жеста полковника, присели.