Шорох в кустах и запах гари встревожил его. Дроздов подошел посмотреть и пожалел об этом. Источником шума оказался труп работяги в синем комбинезоне. Туловище и шея были в крови и костяных осколках. На месте головы красовался ошметок, который безвольно болтался на выступающих из-под шеи позвонках. Приглядевшись, полковник оторопел. Труп остервенело скреб пальцами землю, пытаясь что-то изобразить. Подавив приступ тошноты, Дроздов наблюдал. Наконец, труп закончил. Послышался металлический треск и он разлетелся тысячами мелких стальных осколков, словно разбившийся стакан. Послание было лаконичным:
ТЫ НА ВЕРНОМ ПУТИ
— И о чем это должно мне это говорить? — пробубнил Анатолий Вадимович. — Я не сдвинулся ни на метр.
Решив, что на сегодня с него чертовщины хватит, Дроздов отправился восвояси. Несмотря на желание поскорее упасть в кровать, полковник тихо лег, дабы не потревожить Евдокию Федоровну.
Ему снился сон. Тот самый, ненавистный, который хоть и нечасто, но напоминал о себе.
Домик. Его истлевший глиняный остов, обвалившиеся балки крепления, которые обугленными костями выглядывали из-под останков стен. Развороченная земля. Недалеко стоял сгоревший остов танка беспощадного захватчика. Он стоял, словно живое напоминание наследникам о жестокости, злобе, бесчеловечности, на которые способен пойти человек. В деревне стояло безмолвие. Лишь завывания ветра нарушали покой этого, казалось бы, забытого места. Только человек в солдатской форме знал, что еще пару лет назад, здесь кипела жизнь. Закурив, он вошёл в покосившийся руины дома. Запах гари ещё не совсем выветрился. Закрыв глаза, Дроздов, постаревший за годы войны, словно наяву слышал смех ребятни за окном, чувствовал запах свежескошенной травы. Только теперь ничего этого не было. Его дом под Сталинградом был сожжен фашистами, как напоминание о том, что будет с теми, кто воспротивится им. На смену детскому смеху пришел рев танковых двигателей. В воздухе витало отчаяние, люди в спешке собирали все, что могли унести, и бежали прочь. Лишь бы подальше. Лишь бы выжить. Немногие смогли спастись. Со свистом первых пуль пришло понимание, что это конец. На смену треску автоматных очередей пришли крики людей, которые оплакивали погибших. Они не успели. Крики сменило безмолвие, стоящее и по сей день. Смерть настигла хутор неожиданно. Она пришла на стальных монстрах с черными крестами.
Угли и пепел — все, что осталось от дома. Анатолий Вадимович коснулся стола, который рассыпался. И среди углей мелькнуло белое пятно. Этим пятном оказалась чудом уцелевшая фотография, почерневшая в углу. На ней был запечатлен темноволосый мужчина в военной форме, держащий за руку стройную девушку, с длинными вьющимися волосами, овальным лицом и доброй улыбкой, глазами словно смотрящими прямо в саму суть — его жену Люду, которую он потерял навсегда. Дроздов поставил фотографию, откупорил флягу с водкой, и прошептав "прости", выпил. Он не почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Анатолий лишь смотрел в глаза той, которую не смог спасти, потому, что не был рядом, за что корил себя.
— Толик, почему ты не пришел за мной? — послышалось за его спиной. Анатолий Вадимович мгновенно обернулся. Перед ним стояло тощее тело. Пустые глазницы казалось, смотрели ему прямо в душу. — Коснись меня. Мне так холодно здесь одной. Дроздов закричал, но из легких вырвался лишь хрип.
А через миг он смотрел в бездну. Сердце бешено колотилось, в висках пульсировало. Проморгавшись, полковник понял, что бездна была ни чем иным, как потолком. Он не сразу осознал, что проснулся. «Почему ты не отпустишь меня, Люда?» — размышлял Дроздов. На щеках краснели дорожки высохших слез. Стараясь не будить мирно храпящую Евдокию Федоровну, полковник порылся в кителе, и извлек фотографию. Люда смотрела на него тем же взглядом. Только теперь во взгляде читалось не столько тепло, сколько укор. Он не смог уберечь ее. Не успел сказать, что его отправляют защищать Сталинград. Он ехал к ней. Но опоздал. Скрипя половицами, он вышел в ночь. Сверчки и ночные птицы пели свою странную песнь. Город спал, лишь полковник милиции глядел на фотографию, терзаемый воспоминаниями, и чувством вины.