Собрание разошлось так же быстро, как и собралось.
Так прошло два дня. В бешеной суматохе муравейника, который гордо именовался "Отделение милиции номер четыре".
Дроздов, по своему обыкновению, в обеденное время читал "Западную Магистраль"[5]. Заголовки не пестрили особым разнообразием — "Нет ничего прекраснее, чем жить и работать в советской стране", "Могучее единство строителей коммунизма" и так далее. Полковник с интересом, попивая чай, изучал достижения последователей заповедей товарища Ленина. В дверь без стука, вошла Зинаида в сопровождении юноши, порядком перепуганного.
— Анатолий Вадимович, Виктор Исаев, явился дать показания по делу поджога.
— Присаживайтесь, Виктор, и я готов вас слушать, — Дроздов указал на стул. Молодой человек присел, и натянуто начал рассказ.
— Мой наставник, Дмитриев Федор Леонидович, занимался исследованиями в области вирусологии, и изучением закономерности блокирования клетками иммунитета паразитирующих бактерий. Параллельно он подрабатывал экспертом, анализировал образцы. Понимаете ли, в последний раз, нам пришел очень необычный биологический материал. С такими механизмами проявления вируса мы не сталкивались еще никогда. По факту, это открытие, при доскональном его изучении, может всколыхнуть мир. Я ушел с работы пораньше, надо было закончить домашние дела. На следующее утро я пришел на работу и застал лишь обгоревший остов того, что когда-то было нашим рабочим местом. Федора Леонидовича же на месте не оказалось. Я лишь вчера узнал, что он погиб, когда ходил писать заявление о пропаже, — Дроздов слушал, не перебивая.
— Виктор, а скажите пожалуйста, у погибшего были враги? Конкуренты? — Виктор нахмурился, стараясь выудить воспоминания из закоулков дремлющей памяти.
— Однажды, Федор Леонидович докладывал в НИИ. Он разработал теорию симбиоза паразитов и поражаемых клеток. Через неделю после доклада, к нему приходили письма с угрозами. Наставник сдержанно реагировал на них. Все оправдывал профессиональной завистью. Но однажды, из лаборатории исчезли все образцы. Все до единого! Он ходил писать в отделение заявление о пропаже, только милиция пожимала плечами, мол, сработали профессионалы, следов нет. Может быть дело до сих пор у вас лежит в архиве.
— А сколько времени прошло с момента получения последнего письма, до убийства и поджога?
— Это письмо пришло сегодня, — Виктор протянул Дроздову конверт. Обратного адреса на нем на было. Письмо гласило размашистым почерком:
Уважаемый Федор Леонидович! Ваши идеи о развитии теории паразитического симбиоза не имеют никакого логического обоснования. Убедительно прошу вас прекратить развивать эту теорию, иначе пожнете бурю. Неужели вам недостаточно было прошлого доказательства моей убедительности?
Подписи на письме не было. У полковника создавалось ощущение, что он следует за миражом в пустыне. Ведь если бы недоброжелатель знал бы о его смерти, то прекратил бы присылать письма. Или же преступник пустил тем самым письмом следствие по ложному следу, просто запутав самим фактом его отправки?
Тем временем, сотрудники МГБ проверяли причастность покойного к шпионажу. Обыск в его квартире дал лишь единственную зацепку — он вел переписку с неким Роджером С. Квартира не создавала ощущения жилой. Оборудование для исследований было покрыто толстым слоем пыли. Черновики разбросаны в хаотическом порядке.
— Не думал, что люди науки могут быть настолько безалаберными, — брезгливо подытожил Стрельев И, не выдержав, чихнул.
— Вова, а ты не думаешь, что тут какая-то халтура? — Его напарник был хмур, словно туча перед ливнем.
— Забудь. Тут только скучные предметы быта захудалого гения.
— Не торопись с выводами, — улыбнулся Остапов, напарник. Деталь. Здесь была деталь, выходящая за рамки понимания логики, как вообще таковой. Прислушался к ощущениям, обошел квартиру еще раз. Пыль, черновики, микроскоп. Стол с микроскопом был чист, ни единой пылинки. Осмотрел пол возле стола. Ничего. Пошел к ожидающему у входа напарнику и под ним скрипнула половица. Паркет новый, что сотрудника и насторожило. Оттянул ковер и поддел ножом гвоздь злосчастной половицы, обнаружив под ней углубление, в котором покоился маленький лист бумаги, скрученный в трубочку. На листке было написано: