— Коля, нам никто не дает никаких гарантий. Любая работа с риском связана. Да, у нас опасная работа, только вот кому, как не нам, порядок охранять? Тут, куда не плюнь, почти все бывшие фронтовики. Если и фашиста задушили, то с сумасшедшим подонком справимся точно! Нельзя жить одними страхами. Ты помнишь, что было несколько лет назад, когда у нас не было ядерного оружия? Народ начал что-то делать. Не боялся, как ты сейчас, а просто делал, потому что надо.
— Хороша поддержка, — процедил Старьев. — Я просто хочу мира и безопасности.
— Мы живем, словно на крыле самолета. Как бы он надежен не был, всегда есть вероятность, что он упадет. Но он все равно поднимается в путь. Соберись, приятель, наше дело еще не окончено. Нам много еще предстоит сделать. А по окончанию, зайдем в ближайшую пивную, возьмем тараночки и бутылочку "Ленинградского". Что скажешь?
— Если доживем — можно будет.
— Доживем, дружище, куда мы денемся!
— С тем, что нам удалось пережить, куда угодно, — грустно ответил Николай.
— Я понимаю, что мы ввязалась во что-то, что мы просто не можем понять, но нельзя опускать руки и позволять обстоятельствам вытирать об тебя ноги, как о тряпку, — Воробцов хлопнул напарника по плечу. — Я вон, чуть не помер. Рад, что жив остался. Цени, что имеешь сейчас, приятель.
Старьев улыбнулся, и достав листок бумаги, принялся что-то рисовать на нем.
— Немец. Его скальп был в материалах. Вопрос — зачем? Сотрудники среднего звена не имеют травм - почему? Люди в белых халатах - кто? Почему так часто происходят несчастные случаи - небрежность, или что-то еще? Что может означать приписка "идеальный человек"? Что таит в себе корпус номер восемь? Это нам надо выяснить. И непонятно мне все-таки, зачем комиссии по охране труда иметь весь архив завода, от "а" до "я". А что, если проверить их архивы на наличие историй других заводов? Непонятное существо, которое мы уничтожили - откуда? Смотри, у нас чертовски широкий круг поисков, мы почти ни на шаг не продвинулись. У меня создается ощущение, что это существо не даст нам близко подойти к разгадке. Да, это звучит дурно, но у меня дурное предчувствие, еще с того момента, когда я начал читать первые архивные записи. Что думаешь по всему этому поводу?
Воробцов закурил и внимательно посмотрел на все эти хитросплетения.
— Надо больше людей, однозначно. Ты видишь охват действий? И все-таки, я думаю, что стоит пойти в восьмой корпус. Только уже подготовившись, может быть, даже с одобрения старшего. Может быть дело дойдет до прокуратуры.
— Этих дармоедов нам еще для полного счастья не хватало! Хотя, если дело поступило от них... Надо это обсудить с товарищем Дроздовым.
От скрежета металла по стеклу напарники вздрогнули. Николай мигом достал пистолет и застыл в ступоре. Человек с изрезанным лицом, на котором не читалось ничего, кроме злобы, токарным резцом что-то рисовал на окне. Стрелять или нет? Старьев был уже готов нажать на спуск, но его остановила внезапная мысль. Сколько людей сбежится на шум? Этих существ, которые когда-то были людьми, видят лишь они. Да и пропесочат свыше за каждый потраченный патрон. В кого? В мираж? Нет, стрелять нельзя!
— Чего ты дремлешь, растяпа? Нас же сейчас на ремни порежут! — Воробцов непонимающе переводил взгляд то на человека, то на Старьева.
— Мне кажется, он не попадет внутрь, — не слыша напарника, шептал Николай, — если бы хотел пройти - давно бы это сделал. Я думаю, он хочет нас предупредить, — нацарапав что-то на окне, человек скрылся. Подошли к окну. Корявыми буквами, на нем было нацарапано:
БОРЕЕВ НАЧАЛ ОХОТУ
И тут ночь заговорила звоном битого стекла, затем грохнул звук выстрела. Старьев упал. На плече алело пятно. Воробцов смекнул, в чем дело, мигом задернул штору и перекатил кровать с Лимановым в другой угол палаты. Он ползком приближался к окнам - нужно занавесить шторы. Вторая пуля прилетела в место, где минуту назад лежал Лиманов.
— Твою мать! — в сердцах заорал Воробцов. Тем временем, палата заполнилась медперсоналом.
— Пошли вон к едреней фене, болваны! Стреляют! — паника охватила людей и они в спешке покинули палату. Воробцов пыхтел, как раненный зверь, не отошел еще от травмы. "Спасти ребят", только эта мысль, как сверло, терзала его голову. Его колотило, руки тряслись, он молил лишь об одном, — чтобы в него не попали. Начал тянуть Старьева, кое-как вытащил его из опасной зоны. Как быть с Лимановым? Он пошел на отчаянный шаг, — поднял его на руки, и понес к выходу. Дух ушел в сердце, когда последняя пуля впилась в арку над ним. В глаза брызнула штукатурка, но он сделал этот последний шаг.