— Толя, я...
— Да делайте вы, что хотите! Если правосудие такое, что сынкам лицемерных папочек можно все и они не несут наказание за содеянное, какой вообще толк от такой службы нашей? Или правосудие как невинная любовница? — Дроздов смотрел на прокурора глазами, в которых читалась немая злоба. Закурили. Молчание становилось долгим.
— Толик, ты прав, — нарушил молчание Никифор Георгиевич, — старший как будто не видит фактов в упор. Когда бы мы подобрались вплотную, дело бы просто замяли.
— А что теперь будет?
— Машина стоит неподалеку. Люди спят, на улице пусто. Мы загрузим его, скинем этого подонка на обочине у пригорода. На руке вырежем координаты. Пускай это будет дело рук "Брянских живодеров". После этого дела, ты пишешь рапорт на перевод, возвращаешься в милицию. И да, я тебе по фронтовой дружбе считай только помог. Однажды ты поможешь и мне. Усек?
— Более чем.
Зинаида смотрела на полковника изумленными глазами.
— Вот, Зин, ты теперь можешь сдать меня, да станешь моим заместителем, — мрачно улыбнулся Анатолий Вадимович.
— Да все вы правильно сделали, я думаю. Сколько бы он еще жизней сломал бы? Я не знакома с материалами дела, но более чем уверена, что если вы так поступили, то это правильно, — секретарь доверительно улыбнулась. — А что с ребятами? Как они?
— Они ходили проверить заброшенный корпус, Лиманов на провод напоролся. Накануне ночью, в них стреляли. Дело об этом аккуратно замяли, доктор стукач оказался, старшего позвал. Я сходил на место стрельбы, нашел пару улик, отдам их в МГБ на проверку. Ученый, который нашел что-то в нашем образце, убит. Я не могу просто увидеть связи со всем этим. Он что-то узнал, за что поплатился жизнью. Я хочу проведать его ученика, вдруг еще что-то всплывет. Старьев скоро вернется, что-то проверить хочет, смышленый парень он, далеко пойдет.
— Хотелось бы верить. Анатолий Вадимович, если захотите поговорить, вы знаете, где меня найти. Мы все ведь семья. Мне больно смотреть, как вы изводите себя.
— Я подумаю, Зин. Слишком много ошибок я совершил, о которых говорить не следует. Но спасибо. Просто большое человеческое спасибо, Зин. Просто тот, кто бы в ответе за все это ни был, получит свое. Даже если прокуратура ничего не добьется, добьюсь я.
— Мне нравится ваш настрой, дядя Толя, — доверительно шепнула Зина.
— Зина, ты границы видь. Иди уже, — улыбнулся полковник. Он знал, что все его так негласно кличут и про себя смущенно улыбался. Непривычно ему было, что он нужен такому количеству людей. Он стал частью большой семьи. Даже не как глава коллектива, а как настоящий отец. И в глубине души он понимал, что привязан к ним так же, как и они к нему.
Глава 7
На следующее утро Старьев пил чай с Дроздовым у него в кабинете. Душный день давал о себе знать. Пот лился ручьями с милиционеров. В отделении стояла напряженная атмосфера, ибо каждый уже слышал об инциденте в больнице и каждый счел своим долгом всеми силами поддержать товарищей.
– Нет, Данилов, ты сегодня в группе Стрельцова, у них квартирная кража.
– Товарищ полковник, я ведь хочу помочь!
– Все хотят, Мить, но если каждый поедет к нашим, то весь город будет без надзора. Все, с глаз долой, оставь нас, – нахмурился Анатолий Вадимович.
– Анатолий Вадимович, разрешите найти немца. Он может много чего рассказать. Вы ведь понимаете, что не просто так кусок его бедовой головушки в личном деле?
– А если не его?
– Я хочу проверить. Товарищ полковник, вы ведь понимаете, что он может быть ключом в этом деле.
– Хорошо, ступай. Ордер на обыск выписать?
– Никак нет, Анатолий Вадимович. Я хочу просто найти его и поговорить с ним. – получив от полковника утвердительный кивок, Старьев отправился к "Октябрьскому Комсомольцу". Сверившись с бумажкой, которую он получил от работяги, он направился в цех механической обработки.
Цех встретил его спертым воздухом с металлическим запахом и духом советского производства – проще говоря, в цехе было еще жарче и противнее, чем на улице. Дав себе зарок не удивляться ничему, Старьев отправился искать человека. Поймав по дороге человека с выбитым глазом, спросил Савельева Прохора Варфоломеевича. Споро объяснив милиционеру дорогу, рабочий оставил его. Продольно–фрезерный станок, за которым работал Прохор, находился в самом дальнем конце цеха. Старьев смотрел на этих людей, которые прятали свои лица, когда он смотрел на них. Ему всегда было не по себе, когда он находился на территории завода. Не был Старьев фронтовиком, но лица, на которых читалось смирение со своей страшной участью и пережитыми событиями, напоминали ему именно тех людей, чьими силами была обретена Победа. "Как Анатолий Вадимович", подумал Николай, потупив взгляд.