– Так где его искать-то?
– Где-где? В дурку нашего фрица заперли. Так ты слушай, служивый, дальше. Мне понятно стало, что дело здесь нечисто, стал я рукавицы надевать, да стараться себя не калечить. Чуял я, худо мне стает. С неделю где-то, я слышал голоса. Голоса, зовущие на помощь. Видел я, на ночной как впахивал, что девчушке ручки дробит торцовыми фрезами! Остановил я сразу шпинделя, хвать малютку, а девчушки-то и нету! Вернее, есть она, но руки мои сквозь нее проходят! Забухал я после того случая. Потом смотрю, станочек мой-то барахлить начал! То понимаешь, прихваты разжал, а правый шпиндель как раскочегарит! Крутануло болванку, я вниз, а Гришке-то по балде со всей дури прилетело! Служивый, каюсь тебе, вызвал я слесарей, говорят, в порядке все, но Гришаньку-то это не вернет!!! – Прохор бессильно уткнулся лицом в стол, и захлебнулся в рыданиях. – Толик на токарке руку в фарш раздробил! Точил валик, шпиндель остановил, давай мерять его, а станок включился. Толику кисть вмиг оторвало! Я подбежал к нему, а он лыбиться, аки пионер на первой свиданке. Я после всего того заяву на увольнение написал. Вечером ко мне пришли псы Берии и разъяснили мне, что не могу я уйти. Уйти-то я могу, но в первый и последний раз. Да актом о неразглашении тыкнули мне. Вот и присмирел я. Байбек Аджаров у нас работал, он не выдержал, уволиться хотел. Написал заявление, с тех пор его вообще никто не видел. Потом что-то произошло в сорок девятом, я не знаю что, но большую часть отправили на шарико-подшипниковый. А восьмерку закрыли. Потом люди с других корпусов стали вести себя как немец, только до таких крайностей, как срез с себя кусков кожи, не доходило. Оборудование барахлит, что ни день, то покалечит кого. А на лицах радость, словно литру бесплатно отпустили! Я право, смирился уже со всем этим. Если уж так пошло, то так быть и должно, товарищ милиционер.
– А что вы знаете о товарище Борееве?
– Борееве? Да нихрена не слышал я о таком.
– Хорошо, спасибо, Прохор, тебе!
– Служу Советскому Союзу! – Шутливо отдал честь работяга.
Для следствия вопросов возникло намного больше, чем ответов. на совещании следственно-оперативной группы царило замешательство от новых фактов. Сотрудники МГБ были мрачнее всех.
– Федор Леонидович не имел связей с американскими шпионами. Тот самый Рождер – сотрудник университета по изучению вирусов. Мы выслали ему лично запрос через наших людей в Штатах, он любезно предоставит нам материалы, которые он успел получить от покойного профессора. – Прихлебывая чай, рассказывал Стрельев. Рубашка его была измята, шляпа мокрой от пота. Его напарник тоже выглядел далеко не самым лучшим образом.
– Товарищ полковник, я изучил наш архив по поводу всего, что связано с "идеальными людьми", не смог найти абсолютно ничего. Просто есть информация о том, что было что-то, с этим связанное, но не более. В лучшем случае, находились лишь обрывки информации. Ключевые данные кто-то очень аккуратно и старательно подчистил. Работал профессионал. Но согласно обрывкам того, что имелось в распоряжении, можно сделать вывод, что речь шла о каком-то опыте, не больше, не меньше.
И тут у полковника все начало вставать на свои места. Покалеченные люди, загадочный Бореев, вставляющий палки в колеса, показания фрезеровщика. Осталось выяснить, кто стоит за неисправным оборудованием. Лишь одна мысль прострелила его голову, словно пуля снайпера. Торопливо собравшись, он мигом кинулся к выходу.
– Юнец! – крикнул на ходу Дроздов. Оказавшись на улице, он понял, что все группа кинулась за ним, ожидая указаний. – Ааа, что же вы, товарищи?! Найдите адрес пацана, что давал показания. Исаев Виктор, ну, этот, что с покойным профессором вместе работал. Если я все понял правильно, то времени у нас очень мало! – Тут перед его глазами встал туман, голоса группы слились в единый неразборчивый гул, а сделав шаг вперед, он увидел ее. Как в тот раз...