А пока он пошел домой. Пусть солдат спит, а служба идет. Комитетчики пошли в круглосуточный, выпить по бутылочке «Столичного», обязательно с воблой. Факт их догадки обескуражил всех. Дроздов же мрачно смотрел на собранный приемник. Рука сжимала паяльник. Впотьмах он включил его и уставился в безоблачную ночь. Он не обратил внимания, что паяльник упал на деревянный стол. Мысли его занимал сотрудник СМЕРШа. «Отвести глаза, заперев руководителя. Старший-то царицей полей был». Но как объяснить все его видения? Неужели он уже заражен? Теперь он будет в шрамах, аки степной волк?
— Мужика шрамы украшают, деда так тем более, — прошептал он в темноту. До него донесся запах паленой древесины. Он вмиг выдернул шнур от паяльника и поставил на подставку. От увиденного на столе он оторопел. Анатолий Вадимович увидел рисунок токарного станка, и человека рядом с ним, из культяшки правой руки фонтаном брызгало то, о чем и ребенок догадается. То, что от нее осталось, лежало возле. Его поразила детализация рисунка. Не менее поразило послание «Цех номер восемь, полковник». И вопреки всем законам физики, стол вспыхнул, как спичка, поднесенная к горе пороха.
Эх, дороги...
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян
Дроздов остановился, как вкопанный.
— Сволочь, я тебя живьем зарублю, только дай увижу тебя! — крикнул он в пустоту. В коммуналке был только он.
Знать не можешь
Доли своей,
Может, крылья сложишь
Посреди степей.
Он хотел отдать все, просто чтобы этот мерзкий приемник заткнулся. Вместо этого, он выбежал на улицу набрать воды. И остолбенел. Привалившись к дереву, он увидел фигуру в костюме из бостона. Уголек сигареты тускло осветил насмешливое выражение этих знакомых до боли глаз.
— Как продвигается расследование, товарищ полковник? — весело спросил тот, кто передал Анатолию Вадимовичу дело номер семьсот тридцать пять. Вконец осатаневший полковник кинулся на него, а тот наутек.
Он был намного быстрее, чем старший по званию. Но вот догнать его он не мог. Казалось, что руки вот-вот сомкнуться на его горле, но пальцы нащупывали лишь пустоту. Впереди показался бетонный забор. «Ну я тебя сейчас, поганец!», только увиденное отбило всю бушующую в нем ярость. Не сбавляя темпа, старший советник юстиции просто пробежал сквозь забор. Сказать, что полковник был ошарашен, это лишь тихо промолчать. Анатолий Вадимович присел на бордюр, закурил. После пробежки закашлялся, но упрямо делал смачные затяжки. Увидев указатель, даже не удивился. Пересечение улицы Октябрьской Революции и Ворошилова. Это значило лишь одно — «Октябрьский Комсомолец» ожидал его.
Сотрудник вневедомственной охраны лишь кивнул, не потребовав удостоверения. Форма говорила лучше любой корочки. Станки зловеще играли свою трудовую симфонию среди ночной тиши. Дроздов чувствовал дискомфорт в этом месте. Ни его верной саперной лопатки, ни его «Тульского-Токарева», на худой конец. Пусть это и было лишь предположением, но голову его посещала мысль, что он встретит Зло. Не Бореева, что заправлял всем этим кровавым гнилым делом, ни бедолаг-работяг. А Зло. То первозданное, что толкает человека на то, что ему противоестественно. Ноги знали, куда идти. А в голове все крутилась эта песня с приемника:
Эх, дороги...
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Знать не можешь
Доли своей,
Может, крылья сложишь
Посреди степей.
Вьется пыль под сапогами
степями,
полями.
А кругом бушует пламя
Да пули свистят.
Эх, дороги...
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Выстрел грянет,
Ворон кружит:
Твой дружок в бурьяне