Неживой лежит...
А дорога дальше мчится,
пылится,
клубится,
А кругом земля дымится
Чужая земля.
Край сосновый.
Солнце встает.
У крыльца родного
Мать сыночка ждет.
И бескрайними путями,
степями,
полями
Всё глядят вослед за нами
Родные глаза.
Эх, дороги...
Пыль да туман,
Холода, тревоги
Да степной бурьян.
Снег ли, ветер, -
Вспомним, друзья!
Нам дороги эти
Позабыть нельзя.
И вот, те самые стальные ворота, где двое сотрудников милиции чуть не отправились кормить червей. Была ли в полковнике решительность? Нет, но он толкнул дверь без колебаний. Закрыв дверь, тишина поглотила его. Снаружи не слыхать ни звука. Только пульсация собственной крови стучала в его ушах. Под ногами хрустело битое стекло и металлическая стружка. Он зажег спичку и тусклый свет выхватывал разруху корпуса: повсюду торчал металлолом, строительный мусор и станки, покрытые росой влаги. Кое- где он замечал пятнышки ржавчины. Краска начала облупливаться, и корпус представлял собой угнетающее зрелище. Еще больше терзало, что этот корпус стал пристанищем для действий подлеца, что за свои заслуги до сих пор безнаказанным оставался. «Но это ненадолго», криво улыбнулся полковник, сжав кусок арматуры. О передаче подонка под суд речь не шла даже между сотрудниками МГБ. Вопреки всем понятиям благородства исполнительных органов, каждый хотел собственноручно воздать ублюдку. Шаря взглядом по стенам, полковник нашёл выключатель. Особо не надеясь, щёлкнул тумблером. Цех мерно загудел, и с конца цеха начали включаться источники света. Наконец тихий гул заполнил цех вместе с теплым светом.
— Как говорил товарищ Сталин - «Не так страшен чёрт, как его малюют», — сказал Дроздов в тишину цеха. — Зачем же ты меня позвал сюда, кем бы ты ни был? — Ответом стала тишина. Он пару раз обошел немаленький корпус, но ничего не нашел. Пожав плечами, собрался было уходить, но наметанный взгляд зацепился за небольшую, но существенную деталь. Среди металлолома он увидел полуразложившийся палец. Человеческий. Нерешительно подошел к находке и пригляделся. Действительно, из-под горы металла торчала кисть. Тут он все понял, взглянув на то, что стояло возле кисти. А стояло не что иное, как токарный станок. Сняв китель, Дроздов принялся разгребать завал. Он обнаружил паллету с горой стружки под ней. Очистив это место, он присвистнул. Стружка скрывала едва заметное металлическое кольцо. Ему стоило немалых трудов открыть ржавую дверь с налипшей на нее землей. «Ну что ж, товарищи, пехота как всегда, на передовую».
От входа тянуло сыростью. Был еще какой-то неуловимый запах, но его природу полковник не разобрал. Полковник знал, что тьма скрывает в себе бункер. Так оно и оказалось. Выцветающие плакаты, посвященные гражданской обороне, тумблеры самого непонятного назначения. Полковник щелкнул все, и свет озарил негостеприимное помещение. Несмотря не теплый китель и жару снаружи, он поежился от холода. Проведя беглую рекогносцировку по плану бункера, он решил начать поиски с дальнего конца бункера, а там продвигаясь к выходу, исследовать ближайшие помещения. Он был уверен - разгадка и начало этой истории будут сокрыты здесь.
— Я здесь, полковник, — шепот эхом донесся до ушей полковника. — Найди меня, я ближе, чем ты думаешь. — по его спине мигом пробежали мурашки, а сам он покрылся испариной.
— Кто ты, черт подери? — дрожащими губами прошептал Дроздов. Он чувствовал, что он на грани сумасшествия. Но упрямство, закаленное в нем еще с 1941-го удерживало его от побега с этого мрачного места.
— Найди меня. Ты скоро получишь все ответы, — и наваждение прошло. Полковник поймал себя таращащимся на выключенный радиоприемник, в слой пыли на котором можно было занырнуть рукой. Он помотал головой, и пошел в блок номер два, самый дальний, где судя по схеме, находились медсанчасть и комнаты отдыха. Толкнув дверь с предупреждающей надписью «Стой—стреляют!», Дроздов очутился в длинном узком коридоре, скупо освещаемый вереницей лампочек тревожного красного цвета. По бокам тянулись бесконечные жилы проводов. Затхлый запах пыли драл горло. Полковник закурил. Только огонек спички коснулся папиросы, как дверь за ним захлопнулась, словно по чьей-то команде. Полковник стиснул зубами папиросу. «Еще посмотрим кто кого, поганец. Я иду за тобой». Преодолевая казавшиеся бесконечными коридоры, Дроздов обнаружил себя в комнате медсанчасти. Он мог поклясться, что ноги сами привели его сюда. Он хотел лишь одного — чтобы весь это кошмар поскорее закончился.