— Я уже…
— Пошли!
Помело с тремя мужчинами летело с трудом, но это все же было быстрее, чем идти пешком, а Ваймс и так знал, что ни на что большее он не способен. Он уже растратил все силы, когда добрался до дома в первый раз. Теперь же даже стоять прямо было тестом на выносливость. Либо на помеле, либо ползком.
Оно медленно спустилось с неба и неровно приземлилось на лужайку.
— Дама наверху, большая спальня налево, — говорил Ваймс, слегка подталкивая доктора. — Там акушерка, совершенно без понятия. Все деньги, которые пожелаете. Идите.
Лоуни поспешил прочь. Ваймс с помощью Чудакулли последовал за ним гораздо более натянутой походкой, но, когда они добрались до двери, доктор медленно вышел спиной вперед. А потом стало ясно, что причиной тому был огромный арбалет Детрита, упершийся в его нос.
Когда Ваймс заговорил, его голос звучал приглушенно, потому как сам он лежал на земле.
— Убери арбалет, сержант, — приказал он.
— Он вбежал, мистер Ваймс, — пророкотал Детрит.
— Это потому, что он доктор, сержант. Пусти его наверх. Это приказ, благодарю.
— Так точно, мистер Ваймс, — произнес Детрит, неохотно отступая в сторону и убирая арбалет. При этом тот выстрелил.
Когда гул затих, Ваймс поднялся с земли и осмотрелся кругом. Ему вообще-то не особо нравился кустарник. Так даже лучше. Не осталось ничего, кроме нескольких стволов, на которых с одной стороны не было коры. Кое-где горели маленькие огоньки.
— Э, простите, мистер Ваймс, — сказал тролль.
— Что я говорил тебе о Господине Предохранителе? — слабо спросил Ваймс.
— Если Господин Предохранитель Снят, то Господин Арбалет Тебе Не Друг, — продекламировал Детрит, отдавая честь. — Простите, сэр, но мы все счас напряжены.
— Уж я-то точно, — произнес Чудакулли, поднимаясь с земли и выбирая из бороды веточки. — Теперь я не смогу нормально ходить до конца дня. Сержант, давай-ка поднимем доктора, приведем его в чувство и проводим наверх.
Все, что было дальше, казалось Ваймсу сном наяву. Он точно призрак ходил по своему дому, полному стражников. Никто не хотел быть в другом месте.
Он побрился, очень медленно, концентрируясь на каждом движении. Он едва воспринимал голоса, которые слышал сквозь розовые облака в своей голове.
— … он сказал, что их нужно прокипятить, все эти ужасные вещицы! Зачем спрашивается, чтобы помягче стали?
— … сегодня на дежурстве тролли и гномы, перекрыты все окна и двери и я хочу сказать, на самом деле перекрыты…
— … стоит прямо передо мной и говорит, черт, прокипятите их двадцать минут! Как будто бы это капуста…
— … а теперь он просит немного бренди…
— … миссис Контент вылетела оттуда, и он сказал больше не впускать ее…
— … Игорь пришел и предложил помощь, а Лоуни только взглянул на него и сказал, только если его прокипятят двадцать минут…
— … лечитель сифилиса, уж если говорить начистоту…
— … старина Камнелиц его золотом осыплет, если все выйдет хорошо…
— … да, а если нет?
Ваймс оделся в свою уличную униформу, двигаясь медленно и направляя каждую конечность на свое место. Он расчесал волосы. Он спустился в зал. Он сел в неудобное кресло и положил шлем на колени, а вокруг носились призраки живых и мертвых.
Обычно — всегда — какая-то частичка Ваймса следила за всеми остальными частицами, потому что в душе он был полицейским. Теперь ее не было. Она была здесь, со всем остальным, смотрела в никуда и ждала.
— … кто-нибудь, принесите еще полотенец…
— … теперь он просит много бренди!
— … он хочет видеть мистера Ваймса!
Рассудок Ваймса вспыхнул, подожженный фитильком мысли, тлевшим на самой границе подсознания. Он поднялся наверх, держа шлем в руке, точно человек, готовый выслушать приговор. Он постучал в дверь.
Лоуни открыл. В его руке был стакан с бренди, он улыбнулся и отступил в сторону.
Сибилла сидела. Сквозь пелену изнеможения он увидел, что она держит что-то, завернутое в шаль.
— Его зовут Сэм, Сэм, — сказала она. — И не спорь.
Взошло солнце.
— Я научу его ходить! — просиял Ваймс. — Я отлично учу ходить! — И он уснул прежде, чем упал на ковер.
Приятная прогулка по вечерним улочкам. Ваймс оставлял за собой след сигарного дыма, идя в Псевдополис-Ярд, где он принял поздравления и поблагодарил людей за прекрасные цветы.
Его следующей остановкой был дом доктора Лоуни, где они некоторое время сидели и разговаривали о таких вещах как память, и насколько она может подвести, и о забывчивости, и насколько выгодной она может оказаться.
Потом вместе с доктором он пошел в свой банк. Не удивительно, что это заведение охотно открылось во внеурочный час для того, кто был Герцогом, и богатейшим человеком города, и командором Городской Стражи, и, не в последнюю очередь, был вполне готов выбить дверь. Там он выписал чек на сто тысяч долларов и передал в собственность большой угловой дом у Гусиных врат доктору Дж. Лоуни.
А потом, в одиночестве, он пошел к Мелким Богам. Законный Первенц, что бы он там ни думал, знал достаточно, чтобы не закрывать ворота на эту ночь, и он зажег лампы.
Ваймс шел по поросшему мхом гравию. В сумерках цветы сирени, казалось, сияли. Их запах висел в воздухе, точно туман.
Он прошел по траве к могиле Джона Киля и сел на надгробный камень, стараясь не задеть венки; он чувствовал, что сержант понял бы, что копу порой нужно снять вес со своих ног. Он докурил сигару и стал смотреть на закат.
Через некоторое время слева послышалось шуршание, и он заметил, как на одной из могил задвигался дерн. Из-под земли вырвалась серая рука, ухватившаяся за лопату. Несколько кусков дерна были отброшены в сторону, и, с некоторым усилием, из могилы поднялся Редж Башмак. Он вылез уже наполовину, когда заметил Ваймса, и чуть не упал обратно.
— Уф, вы меня до смерти напугали, мистер Ваймс!
— Прости, Редж, — сказал Ваймс.
— Конечно, когда я говорю «до смерти», я имею ввиду… — мрачно начал зомби.
— Да, Редж, я тебя понял. Тихо там, да?
— Очень мирно, сэр, очень мирно. Хотя, думаю, к следующему году придется купить себе новый гроб. В эти дни их не надолго хватает.
— Думаю, не многие люди гонятся за прочностью, Редж, — сказал Ваймс.