— Найк, я никак не могу привыкнуть к твоему способу мышления. Ты, конечно, прав. Нет, у нас, в России, все происходит медленно…
— Но когда человек живет в вялом ритме, у него может возникнуть депрессия. Я много читал русской литературы, хорошо помню Обломова. Ты знаешь, почему он был такой инертный? Потому что Илья Ильич постоянно пребывал в депрессии. Наши современные врачи поставили бы ему этот диагноз.
— Я думаю, сперва они должны были поставить диагноз обществу, которое жило в депрессии, — отозвалась Надя.
— Гм, ты очень сообразительная, Надя. Ты схватываешь на лету. В таком случае ты должна похвалить меня, в Праге я успел присмотреть кое-что для своего магазина. Новые вещички для досуга. Хочу привлечь побольше покупателей.
Магазин Найка находился через стенку от выставочного зала, он был уютный, маленький, не особенно дорогой, чтобы не отпугнуть любителей сачков, удочек, мух для нахлыста и прочей милой сердцу мужчин мелочи, но и не слишком дешевый, чтобы человек, покупая, полагал, что ему не подсовывают бросовую вещь.
— Что же ты присмотрел?
— Холодное оружие с рукояткой из козьей ножки. — Он засмеялся. — Я шучу, просто ножи, которые делают в Праге вот уже несколько веков. Они сертифицированы как столовые, поэтому покупателю не нужно специального разрешения.
Надя кивнула, а Найк продолжил:
— Ты как насчет ленча? Я приглашаю тебя снова в вегетарианский ресторан.
— Согласна, — сказала Надя. Она заставляла вести себя так, словно ее ничто не беспокоило, хотя постоянно думала о том, далеко ли продвинулся Алексей…
— Я заеду.
В двенадцать часов Надя вышла из подъезда и увидела, что темно-зеленый «линкольн-навигатор» тихо журчит мотором, ожидая ее.
Найк открыл дверцу, и Надя с удовольствием нырнула в салон, в котором пахло лимоном и корицей.
— Как здесь всегда приятно пахнет, — заметила Надя, усаживаясь рядом с Найком.
— Люблю запахи специй. Я вообще люблю травы. Все, что растет. — Он вырулил на Садовое кольцо.
Наде показалось, что у нее перед глазами возник хрустальный шар, с помощью которого гадают, хотя сама она никогда к гадалкам не ходила и не увлекалась оккультизмом даже в ранней юности. Но такой шар она однажды видела по телевизору, краем глаза. А сейчас представила его ясно, и в его гранях было то, от чего у нее задрожали колени… Неужели такое счастье возможно? И оно случится независимо ни от чего? Она втянула воздух, словно ей не хватало его.
В Найке Гатальски было что-то чистое, даже детское, трудно себе представить столь состоятельного московского бизнесмена, который бы пригласил вот так запросто на ленч своего сотрудника… Пригласить-то он может быть и пригласил, но говорил бы совсе-ем не так. Откуда эта искренность?
Впрочем, что за странный вопрос? И искренность с другими, и свобода общения — все это от уверенности в себе, причем уверенность такая не в первом поколении Гатальски. А чего ему, Найку, опасаться? Он человек состоятельный, сын, продолжающий дело своего отца и деда, ему ничего не надо начинать с нуля, даже коллекцию оружия, он и ее продолжает.
Найк открыто говорит с ней о своих пристрастиях, о вкусах, не опасаясь осуждения или насмешки, они не тронут его, он слишком хорошо знает, чего хочет сам. Ему неважно, что хотят от него другие.
— Я, вообще-то, вегетарианец, самый настоящий. А ты могла бы стать вегетарианкой? — Он на секунду оторвал взгляд от шоссе.
— Пожалуй, но тоже не строгой. С поблажками для желудка.
Найк кивнул, притормаживая на красный сигнал светофора.
— Наш ресторан под Тулой будет недорогим. Мы станем подавать артишоки, спаржу…
Надя откинулась на спинку кресла и застонала. Она понимала, что ведет себя неприлично, но ничего не могла с собой поделать и захохотала.
Найк повернулся к ней, удивленный столь неожиданной реакцией, а потом сам захохотал.
— Тебе смешно, да? Ты так заразительно хохочешь! Мне нравится, как ты смеешься! — Светофор переключился, и Найк тронул машину с места.
— Спаржа и артишоки! Это все равно что омары и крабы каждый день на столе у сельских жителей! По-моему, тебе проще раздать доллары и освободиться от своих странных желаний.
— Но в этом нет ничего особенного. — Он пожал плечами. — Ты ведь попробовала артишоки, и они тебе понравились… А как ты мне понравилась после артишоков… — Он облизал губы и низким голосом, от которого у Нади в животе что-то скрутилось в тугой узел, пророкотал: — Я до сих пор чувствую аромат нежных грецких орехов на твоих губах. — Несколько минут он вел машину молча. А потом сказал: — Хозяин ресторана, в который мы едем, привозит их из Испании, и спаржу тоже. У него там плантация.