— Я сирота по собственному выбору, Чарльз. Я давно от них отрёкся и прилежно трудился, чтобы забыть, что они вообще существовали. Пожалуйста, не просите меня вспоминать их.
— Самый ценный урок, которому меня научили родители, — говорит Чарли, — это что обман и двуличие окупаются. Они разбогатели, были счастливы и рано вышли на пенсию, притворяясь тем, чем не являлись, и «взламывая систему» во имя разных праведных дел.
Мустафа поднимает взгляд от последнего кусочка бранзино, на котором держится последняя засахаренная кешью.
— И почему-то вы держите это против них?
— Нет, нет. Вовсе нет. Меня бесит то, что все эти годы они отказывали мне в вещах, которые сделали бы моё детство и отрочество приятнее, всегда ссылаясь на финансовые трудности, — хотя на самом деле они прятали огромные суммы, снимали сливки с федеральных грантов, выделенных на те операции, которые они вели. И я уверен: к моменту их смерти они проедят каждую крошку своей заначки, не оставив наследства.
Мустафа закончил есть, пока Чарли жаловался.
— Вас огорчает их эгоизм — и справедливо. Ваша обида вполне понятна.
— Я в это верю, — говорит Чарли.
В милях внизу Мохаве лежала бледная и иссохшая, неприветливая, как сердца родителей, которые не хотят жертвовать ради своих детей.
— Во время допроса, — сообщает Чарли, — этот жирный мелкий выродок повторял, что не может предать кузена.
— Почему нет?
— Он говорил: «Семья священна». Говорил снова и снова, как мантру, чтобы отгонять боль.
— Как странно. Воистину безумно.
— Я тоже так решил. Впрочем, в конце концов он сломался.
Мустафа говорит:
— Можно я спрошу вас кое-что не по теме?
— Что именно?
— Мужской аромат — Code от Armani или Red от Perry Ellis?
— Ни тот, ни другой.
— Я так и подозревал.
— Bleu de Chanel. Но только лёгкий намёк.
51
Уже пять минут фургон-дом шёл по открытому шоссе — на север по межштатной автомагистрали I-10, в сторону Финикса. К этому времени безбилетники, должно быть, уверились, что Джейн и Викрам не подозревают об их присутствии.
И правда: наблюдая в щёлочку между дверцей шкафа и косяком, она увидела, как медленно распахивается дверь санузла. Из темноты появился силуэт — словно голем, слепленный из грязи. Он вышел из туалета, всего в футе от неё, и посмотрел вперёд, к кабине «Саутуинда». Он наверняка видел Викрама за рулём. Возможно, решил, что Джейн развалилась в громадном кресле рядом с водителем — или сидит в обеденной зоне, вне его поля зрения.
Он один раз, тихо, постучал в дверь спальни справа, и та сдвинулась в сторону. Джейн не видела, что там, за порогом, но услышала, как один из мужчин что-то шепнул.
Они хотели захватить её, а не убить, и она предпочитала не убивать их, если удастся этого избежать. С ремня она сняла тазер, который раньше достала из своей сумки-тоута.
Второй вышел из спальни с пистолетом в руке, и они оба осторожно двинулись к передней части «Саутуинда» — настороже, готовые стрелять при малейшем движении, но сосредоточенные не на том.
Джейн шагнула из шкафа сразу за их спинами; они поняли, что она рядом, только когда она ударила тазером первого — и тот вскрикнул, падая, а пистолет вылетел у него из руки, будто сам собой.
Ошеломлённый, второй выстрелил, поворачиваясь к Джейн; в этом тесном пространстве звук был как удар по ушам. Пуля ушла мимо — над её головой. Она нырнула под его руку с пистолетом, вжала контакты тазера ему в горло, нажала спуск — и в ту же секунду вспышка второго, столь же бесполезного выстрела на миг вспыхнула у него в глазах, которые закатились так, что стали белыми, как яйца. Он рухнул, как чучело из соломы и жердей. Джейн повернулась к первому громиле — того корёжило в полупарализующем судорожном приступе, — и она ударила его тазером снова. Второму тоже добавила разряд — и лишь после этого прицепила тазер обратно на ремень.
Из внутреннего кармана спортивной куртки она вынула шестиунцевый флакон-распылитель, который раньше достала из своей сумки-тоута. Внутри был хлороформ, который она получила из обычного ацетона из художественного магазина — реакцией с хлорной известью, то есть отбеливающим порошком, который она купила в магазине товаров для клининга. Она распылила каждому на нижнюю половину лица, намочив нос и рот, — и оба перешли от судорог к неподвижности сна.
Несмотря на стрельбу, Викрам держал машину уверенно, но во внезапной тишине крикнул: