Эта сучка и правда сводила Тио с ума. И в хорошем смысле, и в плохом.
Он начал улыбаться, но потом прикусил губу.
— Сука с такими сиськами, как у тебя, — сказал Диабло, — штаны с меня может снимать когда угодно.
— Идиот, — сказала она.
— У обуви какая-то история? — спросил Тио.
— Думаю, они классные, — сказала она. — Ты тоже так думаешь?
— Достаточно классные.
— Тогда они твои.
Лёгким движением кисти она швырнула кроссовки Тио в лицо.
6
Испуганный, Тио споткнулся и отступил с тротуара назад — в гальку «ландшафтного оформления» — и рухнул в разросшуюся агаву с мясистыми, зубчатыми листьями, длинными, как мечи. Листья треснули под его весом, но вместе с тем оплели его, будто это был огромный пёстрый зелёный паук.
Благодарная своему декольте, Джейн вытащила маленький флакончик-распылитель с хлороформом из ложбинки между грудями. Она наклонилась над Тио — он задрал рубашку и шарил рукой, пытаясь добраться до пистолета в поясной кобуре, — и прыснула ему в нос и в рот.
Может, Диабло и впрямь был таким тугодумом, каким казался, — пятнадцатилетний обкурок с вечным каннабисным туманом в голове, — но Джейн должна была исходить из того, что он не станет просто стоять у «Бьюика», покорно ожидая, когда его усыпят. Она выхватила пистолет из кобуры Тио — Smith & Wesson, девятимиллиметровый, с трёхдюймовым стволом, — развернулась, удерживая оружие двумя руками, и увидела: Диабло, наклонившись в открытое окно водительской двери, тянется за пистолетом.
Она крикнула: — Не надо! — но он уже вынырнул из машины с пистолетом в руке, и она крикнула снова, потому что у него ещё оставалось три секунды жизни — если он достаточно умен, чтобы ухватиться за шанс. Когда она медленно нажимала спуск, Викрам крикнул — Брось! — из-за спины водителя. Если Диабло и думал, что против одного пистолета у него есть шанс, то против двух он понимал: шансов нет. Он уронил оружие как раз в тот момент, когда Джейн дожала спуск, и, дёрнувшись, сорвал ей прицел: пуля прошла через открытое окно «Бьюика» в паре дюймов от Диабло.
Пока Джейн отвлекала на себя Тио и Диабло, Викрам, как и было задумано, выскользнул из автодома и обошёл туалеты сзади, заходя им в тыл.
Теперь Джейн бросила пистолет Тио и приблизилась к водителю, держа хлороформ в левой руке.
Прижавшись спиной к машине и настороженно поглядывая на флакончик, Диабло сказал:
— Энрике, он скормит тебя своим свиньям заживо, сука.
— У Рикки есть свиньи?
— Пять диких кабанов, здоровенные ублюдки, по шестьсот фунтов. Так его кинешь — он тебя распорет, чтоб кабаны кровь учуяли, и швырнёт к ним. Он так делал — не раз.
Подойдя на расстояние вытянутой руки, Джейн сказала:
— Рикки что, считает себя злодеем из бондианы, что ли? Передай ему: я бекон на завтрак ем.
— Они тебе лицо сжуют. Я видел. Ты орёшь — а они кишки тебе клыками вскрывают, рыла туда суют. Я видел.
— Тебе было смешно? — спросила она, почти не сомневаясь, что это мерзкое зрелище его развеселило.
Уставившись на флакончик, он сказал:
— А что ты с Тио сделала? Это яд, что ли? Что за яд?
— Это не яд, шкипер. Просто на какое-то время уложит тебя спать… и сделает навсегда импотентом.
Короткое, бритвенно-острое лезвие, как она и ожидала, было спрятано в его вычурной пряжке ремня. Правой рукой Джейн перехватила его запястье прежде, чем он успел до конца вытащить клинок, а большим пальцем прижала так, что пережала лучевой нерв.
Его покрасневшее лицо стало жалкой маской ярости, пока он дёргался, пытаясь высвободиться; его зелёные глаза налились кровью от многолетнего употребления наркоты. У него, конечно, была своя «история»: возможно, он пережил трагедии и боль, немало несправедливости и унижений. Джейн было плевать. Добро пожаловать в клуб; такова человеческая доля. Важно не то, что сделали с тобой, а то, сумел ли ты подняться над уровнем тех, кто тебя использовал и мучил, — или стал одним из них и делал это с мрачным наслаждением.
Пережатый лучевой нерв «выключил» сухожилия и мышцы кисти; пальцы внезапно ослабли, и он потерял хватку, удерживая наполовину извлечённый клинок. Кроваво-красные глаза словно вспыхнули, голос был горяч от ненависти:
— Ты корм для свиней, сука.
Джейн прыснула ему в нос и в рот, и тонкий, но в чём-то удовлетворяющий её вскрик отчаяния вырвался из него, когда он осел на землю, обмякнув, как пустая колбасная оболочка.
Викрам опустил Heckler & Koch. Он сказал: «Джхав!» Он выглядел перепуганным. Отлично. Страх был поучителен. Он учился.