7
Весенняя жара в Скоттсдейле ещё не была настолько сильной, чтобы некоторые певчие птицы умолкали в полдень. Из близлежащих оливковых деревьев доносились дробные трели и чистые ноты юго-западного певчего воробья, а также эфирные флейтовые, закручивающиеся фразы дрозда-отшельника.
В пижаме и домашних тапочках Берни Ригговиц позвонил в дверь красивого дома в стиле Райта. Корнелл, Трэвис и собаки находились в «Мерседесе-Спринтере» у обочины — удобно устроившись в кондиционируемом заднем салоне.
Берни чувствовал себя неловко, стоя здесь одетым для постели, но глупо себя не ощущал. Последний раз он чувствовал себя глупо, когда ухаживал за Мириам шестьдесят два года назад. В стремлении завоевать её сердце он вытворял самые нелепые вещи; но она терпела и его отсутствие изысканности, и его неуклюжее ухаживание — и в конце концов вышла за него. С тех пор он ни разу не чувствовал себя глупо: разве может быть глупцом мужчина, который выиграл такое сокровище?
Если он не ошибался, из деревьев доносились и низкие, посвистывающие, текучие фразы американского дрозда. Сегев, его зять, был страстным любителем птиц. Когда-то Берни считал наблюдение за птицами чудаковатым и скучным занятием. Но Сегев сумел его увлечь, научил радости узнавать имена природных чудес. И хотя Берни был лишь любителем, он мог по голосам и рисунку оперения определить двадцать или тридцать видов.
Сегев был человеком умелым и мягким, идеальной парой для Насии, и Берни мучительно было оттого, что, приведя Трэвиса в их дом, он поставил их под удар техно-аркадийцев. Но нельзя бросить детей в беде и при этом иметь право называть себя человеком. Насия и Сегев поймут, хотя Берни нужно было связаться с ними — там, в Англии, где они проводили отпуск, — и предупредить, чтобы они не возвращались домой, пока он не даст отбой. Он не смел задерживаться на мысли о возможности, что Джейн Хоук потерпит неудачу — и что Америки, какой они всегда её знали, больше никогда не будет, чтобы встретить их дома.
Он уже собирался позвонить снова, когда дверь открылась, и перед ним оказался мужчина слишком молодой, чтобы быть меншем, слишком красивый, чтобы быть человеком скромной духовной мудрости, — но он был и тем, и другим, и даже больше.
— Реб Берни! Шалом.
— Шалом. Рабби, простите, что я не позвонил заранее.
— Входи, входи. Что случилось, чем могу помочь?
— Простите за пижаму и тапочки. Я так фармишт, даже не знаю, с чего начать.
— С тобой всё в порядке? — встревожился рабби Колстайн, проводя Берни в прихожую. — С Насией или Сегевом ничего не случилось?
— С ними всё хорошо, всё в порядке. Барух ха-Шем. Но вы решите, что я цедрейт, когда услышите, что я должен вам сказать.
— Нет-нет. Ты — последний человек, о ком я бы подумал, что он рассеянный.
— Я сегодня утром не принимал душ. Сожалею о своём состоянии.
— Хватит извинений. Принести тебе воды? Что тебе нужно? Пойдём, Берни, зайдём в мой кабинет, и ты расскажешь, что не так.
— А что так? — сказал Берни, когда его провели в комнату, уставленную книгами. Он сел в кресло, и рабби Колстайн сел в такое же напротив, по другую сторону низкого столика. — Рабби, вы смотрите фантастические фильмы?
— Звёздные войны — вы об этом?
— Мрачнее. Ну, вроде того фильма про похитителей тел.
— Вторжение похитителей тел?
— Они не прилетают из космоса, рабби. Они всегда были здесь, среди нас, среди людей, — и ждут технологии, с помощью которой смогут украсть наши души.
8
Сверху кружил питающийся падалью гриф-индейка, бесшумно рассекая небо своим шестифутовым размахом крыльев, хотя пока ещё никто не умер.
«Бьюик» прикрывал Джейн и Викрама от любого транспорта, который мог бы сюда свернуть, и никто им не помешал, пока они торопливо снимали с Тио и Диабло одежду: обувь, носки, бельё — всё. Вдвоём они погрузили голых мужчин на заднее сиденье, усадив их и оставив между ними только бумажники и телефоны.
Пока они сворачивали одежду, на зону отдыха въехал «Рейндж Ровер» и припарковался рядом с «Саутвиндом». Высокий парень в стетсоне зашёл в мужскую половину туалета.
Когда Викрам поспешил обратно к автодому с одеждой, Джейн дала каждому из мужчин на заднем сиденье вторую, более лёгкую порцию из распылителя — и села за руль, захлопнув дверь. Завела двигатель, подняла стёкла и стала ждать; «Хеклер» лежал на сиденье рядом с ней.